Злобный хаски

Сморкалось!

Сворачивались на ночь в тучи последние лучики солнца, отбрасывая лишь странные тени, а луна еще и не думала выкатываться. Это очень нелюбимое время: видно плохо, и в эти часы гуляет мало кто и из нормальных людей, и из нормальных собак.

Но мы — выше предрассудков, поэтому бредем в это самое время по лесной дорожке. Не, ну а кто сказал, что мы нормальные? Кто и когда вообще видел нормального южачиста в последний раз? 🙂

Кста, мы — это медленно трусящий, бесповодочный Дарик, и скачущий по кустам и речкам рулеточный Юрин. У Дарика теперь ритуал – он выискивает самое-самое место для вечернего туалета. Прогулка наша может длиться часами, пока собаченько не найдет, где вкусно покакать, ну а щенуле Юрину это все только по кайфу — можно поплыть за палочкой, можно залезть в целебную горно-речную грязь и вылезти оттуда настоящим ньюфом, у которого из белой шерсти осталось только ничего. Вообще ничего.

И вот, наконец, свершилось: Дарик унюхал место и стал топтаться по нему кругами, желая присесть поудобнее. Дарик бы не был Дариком – уселся он как раз в том месте, где лесная дорога пересекается с дорогой полевой. Между ними речка и только один мостик, то есть обойти это место вообще никак.

А по полю, в сумерках уже почти закатившегося солнца шли трое: он, она и волк! Серые тени, спускающийся туман и сами персонажи делали картинку практически готовым фильмом ужаса: он ел ее.

Наверное, по сценарию был задуман поцелуй, но эрос так насел на уши его, что он перестал себя контролировать, запрокинул голову её, поддерживая двумя руками, и вгрызаясь туда с чваканьем и чавканьем такое силы, что их слышно было куда лучше, чем видно. Она шла, шатаясь, с запрокинутой головой и опущенными руками, уже не сопротивляясь и понимая, что сейчас из нее выпьют жизнь.

К одной из рук вампира был привязан поводок, довольно длинный – метра три-четыре. На другом конце поводка болтался волк. Ну, точнее, хаски, правда довольно странный – высокий, поддернутый, на худеньких ножках и вполовину тоньше нормального хаски.

— Эй, люди, вообще-то у вас есть собачка! – Хась несколько раз приближался к вонзившемуся в нее нему, но получал либо в лоб рукой, либо пинок ногой, после чего жалобно взвизгивал (скорее от обиды, чем от боли), и отскакивал подальше на всю длину поводка. Его не ели, и ему было скучно. Было, но недолго – хась увидел нас.

Нас и правда сложно было не увидеть – белым пятном и вопросительным знаком, к лесу передом, ко всему миру задом, восседал скрючившийся большой Дарик. Пятнышком поменьше и почернее скакал радостный Юрин. И все это прямо перед носом у волчищи, который был обижен на весь мир, и не знал чем заняться.

В свете звезды мелькнул желтый злющий взгляд. Его заметил не только я, Юрин тоже остановил свои прыгания, подошел поближе:

— Ой, собачка! – Юрин радостно завилял хвостом. Он еще не знает, что у этого мира есть зубы и когти. Да и пусть не знает пока, это еще успеется.

Троечка неукоснительно приближалась. Напряженный хась пригнулся к земле и трусил неподалеку от хозяина, явно готовясь к чему-то совсем уже не хорошему.

— Дарик, давай уже заканчивай! – попытался я ускорить пса и убраться с этого пересечения дорог, дав троечке просто пройти мимо.

— Сэр, не не надо меня торопить! – возмутился Дарик. – Во мне еще столько всего, что я должен поведать миру. Или Вы хотите, чтобы я продолжил дома?

И пес, потоптавшись, только уселся поудобнее. Хась же уже совсем не скрывал своих намерений. Он подотстал на всю длину поводка, чтобы разбежаться сильнее, припал на лапы и тек по дорожке серой тенью. Уже совершенно точно было ясно, что своей мишенью этот настоящий серьезный боец выбрал не огромного по его размерам Дарика, а маленького Юрина.

Юрин сообразил, что что-то не так. Задрал хвост на спину, перестав им вилять, и подошел ко мне поближе. Я пристегнул к Дарику поводок и попытался окликнуть вонзившегося в тетку мужика, мол, собачку одерни! Да какой там! Он продолжал доедать ее, уже просто негромко похрюкивающую, высасывая оттуда последние останки. Мир вокруг для него не существовал вообще, ну и тем более мы – нас ведь так просто съесть нельзя, еще и догнать надо.

— Ну вот почему так всегда? – мелькнула мысль в моей голове – Подобное встречается довольно редко, но когда встречается, Рова млеет и отдыхается в садике, а разбираться приходится мне со стариком слабеньким и ребенком маленьким.

И тут же вдогонку другая мысль – если бы рядом был Рова, шансов удержать его, совершенно озверевшего, защищающего маленького Юрина даже от пролетающих птичек, у меня не было бы никаких (разве что бросить поводок Юрина). А ведь Рова просто убьет, драки не будет, не тот соперник. Ну, и оно надо? Собаку ж жалко, а до чавкающего вампира еще добираться и добираться.

— Все что ни делается, все к лучшему, хотя лучше бы оно и не делалось! — снова подумал я. Хасище (ессно, это был кобель), приблизилось к нам, вполне себе чтобы достать, и ринулось в атаку. Две длины поводка позволили ему разогнаться вполне серьезно, и он бросился на Юрина.

Хорошо, что я все-таки немношк с собаками возился. Драк этих на моей памяти и с моими собаками было столько, что для нормальных людей на несколько жизней хватит. Я резко дернул Юрина поводком назад, прикинув, что хаскиного поводка дотянуться до моего щенка не хватит.

Все было бы так, но хась прыгнул с такой силой, что его хозяин, дожевывавший самку человека, просто выпустил поводок. И собаковолчище оказался свободен. Вмиг его голова оказалась там, где только что стоял Юрин.

Не, я люблю собак, но до тех пор, пока они не трогают моих. Поэтому я громко заорал (а голос у меня – тот еще, в армии взводом командовать – это ж уметь надо). И резко, но не сильно ударил прыгнувшего хася ногой под челюсть, чтобы сбить его с линии атаки в сторону. Сначала хотел врезать жестко, но посмотрел на эту худобу и понял, что его запросто можно поломать. А собаку все равно жалко, какой бы идиот и эротоман ни был его хозяин.

Хась улетел в сторону… Про Дарика я совсем забыл. А Дарик не забыл. Увидев развлекушечку, мой, довольно мирный, но громкий пес, почему-то передумал орать, и, раскрыв пасть, подошел ко мне с другой стороны. Точнее он просто раззявил пасть, куда и влетел с моей футбольной подачи нападающий хась.

— Вообще-то я считаю, что применение физической силы – это ниже человеко-собаческого достоинства. Ну и допустимо разве что для такого плебса, как Вы, Сэр! – Высказался в мою сторону Дарик. – Но уж если вы настаиваете… И сомкнул свою пасть! Намертво!

Что-то хрустнуло довольно громко.

— Если у Дарика сломался зуб или еще чего похуже, я сейчас съем эту шкурку собаки! – Озверел я, но мысль моя оборвалась от жутчайшего воя:
-Нахууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууййййййййййййй! – возвопил нечеловеческим голосом собаковолк. А с какого ж ему вопить человеческим? Он же собака – снова подумал я!

Хась влетел в Дарика и сбил его с нетвердо стоящих лап. Дарик же, не думая бросать жертву, тут же взобрался на нее и рухнул сверху всей откормившейся тушкой – лапки ж держат его не очень, но южак есть южак всегда. Правда в этот раз я так и не понял, хотел Дарик его сожрать, как южак, или просто трахнуть, как сейчас модно в этом свете.

— Дарик, Вы с ума сошли? – Удивился я. – Так же нельзя. Сожрите его лучше, не позорьте породу!

— Но, Сэр, — Дарик говорил невнятно, дожевывая ухо хася, – Вы перестали читать современную прессу? Или Ви гомофоб? Тогда две радуги Вам в дом.

Тут я услышал еще один рык – Юрин начал бухтеть рядом, порываясь двинуться к этим разборкам. Его глаза были похожи на блюдца из-под кофейных чашек. Он просто офигевал от увиденного и не понимал, что с этим всем делать.

Хась был куда моложе Дарика, поэтому я был готов в любой момент прийти Даре на помощь тяжелой артиллерией. Но не случилось: Хась вырвался из жестких объятий своего нового южнорусского друга и с нескончаемым воплем умчался в леса. За ним лентой развивался серый поводок, прямо на глазах окрашивающийся во все цвета радуги.

— Дарик! Как ты мог? – С укором я посмотрел на собаку.

— Ну, за неимением горничной, Сэр – Дарик потупился. – да и один раз — не этот самый ас!

На слове «ас» я вспомнил, что вообще-то у хася был хозяин. Вспомнил и оглянулся: хозяин стоял не шевелясь от увиденного. Его рот широко раскрылся, и оттуда выползла вся обслюнявленная она. Ее глаза были такими же, как у Юрина.

Наверное, от моего взгляда, хозяин опомнился:

— Ванья! Ванья! Стоять! – Заорало чудище и ринулось в темноту. Самка человека поскакала за ним, быстро, но молча.

— Твою ж мать! Хась еще и Ванья! – улыбнуло меня. – Следующую свою собаку назову Гитлером и тоже буду орать на весь лес: «Гитлер! Стоять! Жри печеньку!»

Привел Дарика домой и увидел, что вся его пасть в крови. Трясущимися руками полез отмывать – не его кровь. У него только десны кровоточили, а так – даже без царапин: шуба помогла, да южачья наглость еще 🙂

Призовой фонд бойцу ММА был – дополнительная порция курицы и большой кусок бычьей вырезки. А что – заслужил же, я щщитаю. К тому же 13 с половиной лет бойцу сегодня, не вижу повода не отметить 🙂

На фото старенький Дарик свернулся калачиком на старенькой подстилке рядом с передним сиденьем, в моей старенькой собачьей машинке. Все-таки южаки – удивительно компактны.

UPD: Леонид Филиппов — спасибо за знания и коррекцию моего русского языка 🙂

Дарик в машине
Дарик в машине

Деллу 25 лет. Было. Бы

Последние декабрьские дни 1995 года. Промышленные запасы, оставленные от огромного Союза, закончились. Да и инерция, по которой все еще хоть как-то существовало, тоже практически исчезла. На Украине не только полнейший бардак, но и довольно осязаемый голод. Нашей фирме должны огромные деньги, мы должны огромные деньги. В магазинах, тогда еще какбэ государственных, полнейшая эротика, то есть все полки голые. Потихоньку стали исчезать даже трехлитровые банки с соками и пирамиды купянской сгущенки. До нового года остается всего пара дней. А новый год – это ж самый главный праздник на территории бывшего СССР. Во всяком случае тогда этот праздник был таковым. Люди метались в поисках еды, хоть какой-нибудь, чтобы можно было пригласить людей за праздничный стол. Помню, тогда даже договаривались, кто из гостей чего приносит – продукты были лучшим подарком для всех.

К тому времени у нас уже почти пол-года рос щенок, который хотел есть. Каждый день,прилично так хотел. В аптеках заказываем горы таблеток-витаминов, прописанных нашей заводчицей. Бутылки с хлористым кальцием сумками, встаем в пять утра, чтобы успеть занять очередь к бочке с молоком и купить максимально возможные 5 литров. Затем сделать кальцинированный творог, потом на базар за обрезью – в общем, обычный такой круговорот тогдашних хозяев собак (ну, конечно, тех, кому собаки были дороги).

Попутно еще работа, а еще попутно – постоянные занятия с собакой. К тому времени я, сам особо еще ничего не умея, уже стал вести площадку, так как тренеров больше не было. Дэлл уже уверенно выполнял практически весь курс ОКД, носил ненавистный аппорт, прыгал барьер и стенку, бегал по буму и с огромным удовольствием кусался. Это предыстория, чтобы немножечко пахнуло на вас теми непростыми временами.

А вот и сама история (я о ней еще в фидо рассказывал).

Был конец рабочего, совсем уже предновогоднего дня. Я вывел Дэлла погулять на лужайку между двумя дорогами, рядом со станцией метро. Погулять, и, конечно, позаниматься. Выполнили весь окд-шный комплекс пару раз, а тут подтянулись еще ребята со знакомыми собаками. Мерзнем, переминаемся с ноги на ногу, общаемся, рассказываем, кто где и как будет НГ праздновать. Хотя настроение у нас совсем не радостное, собаки наши счастливы. Они разделились по возрастам: Дэлл с такими же юными песами носится вокруг нас кругами, собаки постарше топчутся рядом с хозяевами, ревниво наблюдая за другими псами, чтобы и близко к любимым хозяевам не приближались.

И как-то так мы все с ребятами так хорошо заговорились о тяготах и лишениях, что я проморгал момент, как юный Дэлл быстро вскочил и рванул куда-то на пешеходную дорожку, ведущую от станции метро в микрорайон. Заорал, конечно, но пес бежал со всех лап от меня к выходу из метро. Оттуда лишь только вышла пожилая женщина, груженая двумя сумками с едой. Где она взяла столько богатства сразу – было загадкой. В то время с такими сумками с едой в метро уж точно не ездили.

Сумки были большие, женщина шла медленно. Маленький лохматый подлец нагнал ее очень быстро, оббежал так, чтобы встать у нее на пути, а затем зарычал и сделал вид, что бросается (вот как у немецких овчарок — облайка фигуранта в укрытии, с притопами и прихлопами). Женщина от ужаса вскрикнула и разжала руки. Обе сумки грохнулись на асфальт прямо рядом с юным и голодным Дэллом.

Мой маленький умом, но совсем не маленький размерами песик только этого и ждал. Залез мордой в одну из сумок, чего-то там пошарил. Вдруг вытащил оттуда палку сервелата (сухой колбасы, кто не в курсе – по тем временам для нас это была роскошь невозможная). Взял эту палку в зубы, как апорт, и со всех лап рванул обратно ко мне. Сказать, что я онемел – ничего не сказать. А пес тем временем подбежал ко мне, уселся четко передо мной и.. вложил палку колбасы мне в руку. А потом, сидя, стал вилять хвостиком, требуя сухарик за выполненное упражнение.

В тот вечер я узнал о себе и о своей собаке много слов, некоторые из которых были вообще новыми: тетка орала, плевалась, рычала и топала, угрожая нам всеми карами небесными и подземными. Мы с ребятами собрали по карманам все деньги, которые у нас были. Тетка их пересчитала, засунула в себя, подумала немного и продолжила было орать, но тут подтянулись взрослые собаки, и она, подхватив сумки, мигом исчезла.

Кто-то сгонял за ножиком, кто-то принес каких-то овощей, кто-то вернулся с термосом горячего сладкого чая. Мы разложили все наши богатства на пенечке, порезали тонюсенько (чтобы наподольше хватило) экспроприированную колбасятину, и отлично закусили. Настроение улучшилось неимоверно: все хвалили Дэлла, называли его добытчиком и укоряли своих здоровых собак, которые никогда ничего подобного не делали. А могли бы – там в основном кавказы и азиаты с нами гуляли. Дэлл же лежал возле пенька с вкусностями, ловил носом запахи, вилял хвостом и улыбался. Быть звИздой и всеобщим любимцем – это же так приятно на самом деле.

ЗЫ. Ровно 25 лет назад, в этот день Дэлл появился на свет. С ума сойти – четверть века уже прошло. С днем рождения, мой самый первый и самый любимый пес. Вспоминаю тебя, твои проделки и улыбаюсь. Грустно улыбаюсь. Спасибо что был, что есть и что будешь вместе со мной, пока буду и я!

Dell 25 let
Дэллу 25 лет

Дреды в дю Солей

По лесной дорожке ехал на велосипеде здоровенный мужик. Его чернющие волосы были заплетены в дреды и было их, мягко говоря, не мало. Они торчали во все стороны как антенны на сотовой вышке.

Рядом с велосипедом бежало пули, или существо очень похожее на пули — все заросшее, чернющще, в таких же точно дредах, как у хозяина, высунувшее розовый язык и не забывавшее радостно вилять хвостом даже на бегу.

Завидев нас с Ровой, пули весело тяффкнуло, и со всех лап бросилось к нам знакомиться. От такой приятности Рова привстал на цыпочки и аж глаза зажмурил: черное, лохматое, тяффкнуло первым и само в пасть летит! День еще начаться не успел, а уже такое счастье подвалило.

Я резко подтянул поводком Рову к себе — уж больно забавной была веселая собака. И уже собрался раскрыть рот в хозяина, но не успел.

— Эй! — Негромко произнес продолжающий крутить педали в нашу сторону хозяин. Вот просто «эй» и все.

Пес развернулся в воздухе, на такой же скорости бросился к хозяину, на ходу еще раз развернулся и слету, прямо на ходу запрыгнул в открытый короб-сумку, который висел перед рулем на переднем колесе как багажник. Удобно устроившись в этом коробе пес задорно тяффкнул еще раз и радостно завилял хвостом Рове.

У Ровы отвалилась челюсть и он уселся на попу, как всегда делает в подобных случаях. И я его понимаю — очень неожиданно, когда мимо тебя проезжает цирк дю Солей, а ты стоишь в стороне как дурак и без билета

День Победы

Я уже как-то рассказывал: есть у нас в доме сосед, немец за 80, но весь такой бодрячок, сильный и телом и духом. Живет у него маленькая тоечка, которая с удовольствием всех кусает, а дедулина страховка все оплачивает. Дядечка (слово «дед» к нему ни разу не относится, не похож он на деда) весьма конкретный и правильный. Многие его опасаются, многие не любят. А мы с ним как-то сразу сошлись, и встретившись, можем проговорить с пол-часа, лишь потом вспомнив, что мы куда-то направлялись собственно.

Дядечка этот много рассказывал и про оккупацию немцами Польши и про оккупацию нашими Германии. Насмотрелся он всех этих картинок с двух сторон. И именно он в одном из разговоров сказал: «Гитлер и Сталин — близнецы братья. Они мудрили, а народы расхлебывали». Рассказывал в основном он. Я же эти все вещи только из книг, уроков по истории и других рассказов знаю. Он же — очевидец реальный, поэтому стараюсь не перебивать. День Победы или окончание войны, кста, он тоже отмечает. Ну и сама история собственно:

Как раз перед началом майских праздников выхожу один я на дорогу со своими крокодильчиками на тему погулять, и прямо перед домом встречаю этого дядечку. Тоечка голосит нечеловеческими звуками (ну правильно, она ж собака), Булка отвечает достойно, Дарик, в предвкушении очередной прогулки заплетает лапы в косички и рвется на улицу — в общем, дурдом «Солнышко» и никакого диалога. Мы с дядечкой приветливо киваем друг другу и вдруг я замечаю, что рядом с ним стоит дедушка, совершенно мне незнакомый. Он вытаращился на собак так, как будто увидел живое привидение — лицо его побелело и глаза расширились, собственно именно это и еще ощущение какое-то странное заставили меня взглянуть на него. Дед смотрел на собак так, как кролик смотрит на удава за секунду до того, как его сожрут! Даже собаки ощутили этот взгляд и развернулись к незнакомцу мордами.

Я не стал разбираться, что это за странности такие происходят, дернул поводки и мы вывалились на травку.

Светило солнышко, было тепло и радостно, поэтому гуляли мы очень долго. Дарик дразнил Булку, Булка огрызалась и периодически срывалась, чтобы навалять маленькому наглецу по бородатой морде. Дарик радостно убегал, памятуя о том, что его две немецко-восточно-европейские овчары догнать не хотели могли. Нарезвившись по самое не могу, мы повернули домой. Перед входом в подъезд стояла та же самая парочка, но уже без тоечки. Лишь только завидев нас, незнакомый дедок резво потрусил к нам. Булка напряглась поначалу, но я остудил ее командой. Дарька же просто с интересом наблюдал за происходящим.

Чем ближе незнакомец подходил к нам, тем страннее становилось выражение его лица. Через несколько секунд он уже стоял прямо перед нами на расстоянии пяти-шести шагов. Он стоял и смотрел на собак. Я уже почти было раскрыл рот, чтобы поинтересоваться, а какого хрена, собственно, как к нам подоспел наш сосед:

— Это мой старый друг из Баварии, вот на праздники в гости приехал. Да-да, он хоть и мальчишкой совсем был, но тоже войны хлебнул и для него то, что все закончилось — тоже праздник

— Молодой человек! — Вдруг обратился ко мне незнакомец на достаточно нормальном РУССКОМ ЯЗЫКЕ. — Это ведь у вас южнорусские овчарки, правильно?

— Да, а откуда….

Дед стоял передо мной и плакал, не в силах сказать ни одного слова

— Приходи ко мне в садик через часик! — Сказал мне сосед.

— С собаками, обязательно с собаками — Вытерев слезу со щеки добавил незнакомец и мы разошлись.

Сказать, что это был самый приятный час в моей жизни — ничего не сказать. Я терялся в догадках. Судя по рассказам соседа, как наши солдаты на его глазах насиловали его мать и старшую сестру, меня ждал очередной сабантуйчик на тему того, как южаки растерзали в зоне на куски еще пару-тройку немецких граждан. Но с соседом мы в хороших отношениях, да и не в моих правилах валить от неприятностей. В конце-концов немцы тоже были не ангелы и мерзостей творили не меньше, так что мне было чем ответить и недовольных заткнуть. Припомнив детали рассказа одного старого харьковского кинолога о том, как на них, совсем еще детишек, немцы своих молодых овчарок притравливали, запрещая детишкам даже отбиваться, я подцепил собак на мощные ошейники (на всякий случай) и пошел в гости.

Садик соседа находится в садовом кооперативе рядышком с домом но совсем в противоположной стороне от моего заповедника. Садик не только в противоположной стороне, там и происходит все абсолютно противоположно — чистенькие дорожки, одинаковые домики, выкрашенные в одинаковые цвета, подстриженная травка, двадцатисантиметровые заборчки между участочками метров 10 на 10. Для прохода туда с собаками нужно разрешение, ибо иначе — запрет полный. Впрочем, нас уже ждали и мы прошли все границы без задержек. Через пару минут мы зашли на травку (назвать это участком у меня буквы не написываются) моего соседа и зашли в микродомик, где сидел все тот же незнакомец. Настроение у меня было боевое, я приготовился сражаться, но…

— Их можно гладить? — Снова на русском спросил дедуля. Его лицо опять превратилось в странную маску, казалось моего «да, конечно» он просто не услышал, оно прозвучало фоном где-то на подсознании. Он неспеша расставив руки, двинулся к собакам. Я предупредил Булку, чтобы не рычала. Дедуля подошел вплотную, опустился на колени перед собаками, положил свои старые трясущиеся руки на голову Булке и Даре и… зарыдал. С ним случилась настоящая истерика, он всхлипывал и подвывал, прижимая к себе собак так крепко, что они начали хрустеть. В полнейшем недоумении я глянул на соседа — у него на лице было такое же непонимание происходящего. Он лишь пожал плечами.

Я снял с собак поводки. Они были больше не нужны: вряд ли, если кого-то ненавидишь, будешь с ним так обниматься и целоваться. Мой боевой задор тоже улетучился, классическая немая сцена с нашей стороны. Дед на коленях продолжал всхлипывать, хватка его ослабла, собаки слегка высвободились; Булка вылизывала плачущему старику лицо, а Дарька, подбивая своей головой дедулькину руку для поглаживания, как умеют делать почти все собаки, тихонечко подвывал и поскуливал рядом.

Через некоторое время дед успокоился, я помог ему подняться и мы сели за стол. Еще через некоторое время он стал рассказывать:

— забрали меня в армию почти перед самым окончанием войны. У меня и здоровье было ни к черту, да и характер… Отец еще меня в мои дошкольные годы бил, потому что я даже курицу зарезать не мог, хотя и я, и родственники почти все — крестьяне были. В общем, тот еще воин. Ну и в первом же бою оглушило меня взрывом, очнулся — плен. Страшно было, но по началу оказалось все более-менее нормально. Отправили меня и еще нескольких таких же мальчишек под Урал на лесоповал. Место там глухое, отшиб полный. На поляне стояла пара бараков, в километре один поселок и все, дальше глушь и тайга. Там даже охраны особо никакой — бежать некуда, пропадешь в тайге. Одно место манило — поселок, там люди и еда.

Понятно, плен — не курорт. Работали тяжело, но не это угнетало. Хозяин лагеря, где находился я и другие пленные, был настоящим садистом. В войне погибла вся его семья и у него поехала крыша.

Поначалу, когда мы только приехали, местные часто приходили к нему и просили людей для помощи по хозяйству. Мы хоть и мальчишки юные были, работать умели с детства. Топор или пилу в руках держать было куда привычнее, чем винтовку. В поселке мужчин почти не осталось, кого в войну убили, кто просто возвращаться домой в эту глушь не захотел. Мы же работали хорошо и этот «сервис» стал очень популярным.

Начальнику видать приплачивали или еще как-то договаривались. Но он, хоть и был резко против, людей давал. Попасть в такие «человеческие» бригады было сложно — работа ведь куда приятнее, чем просто в глуши лес валить, да и покормят еще — русские женщины, они добрые. В лагере же нас кормили… иногда. А иногда не кормили, в профилактических целях.

И вот однажды, хозяин зашел днем к кому-то из поселковых и увидел, как один из пленных сидит за столом и ест суп, настоящий, домашний. День этот стал черным для всех нас. Начальник вечером собрал всех пленных, страшно ругался, потом вынес приговор — не кормить неделю, только вода.

Он вызвал караул. Бараки закрыли и мы всю ночь должны были топтаться на улице. Садиться-ложиться не разрешалось, прислоняться к чему или кому-бы то ни было тоже. А утром все как и обычно — на работу, но уже не в поселок, а в лес. Те, кто был послабее и выглядел похуже, сдались первыми — их ведь к людям не брали. Там были нормальные работники нужны, поэтому слабые ходили в лес все время.

Вторую ночь мы тоже не спали. Люди начали падать, их били, обливали водой, утром снова на работу. Через три дня умерло двое наших. Начальник караула и хозяин лагеря страшно поругались. Я языка тогда не знал, поэтому ничего не понял. Караул уехал, но осталось несколько человек и три собаки. Нам дали спать по ночам, а так как охраны не хватало, и мы еле дышали, солдаты делали очень просто: барак закрывали и на периметр выпускали собаку. Две собаки были огромными, откормленными и безумно злыми, почти как наша немецкая овчарка, только гораздо больше и серые. А одна была белая и лохматая. Она была самой страшной, ее даже проводники боялись. Жуткого нрава была зверюга. Как-то на работе кто-то из наших от отчаянья в лес бросился, она его догнала через несколько метров и рвала страшно. После этого дня мы убегавшего больше не видели.

Еще через день худо стало всем: работа тяжелая, еды никакой. Жевали кору, землю, в глазах мутнело. Мой сосед по бараку, младше меня на пару лет, совсем ребенок, заболел. Он лежал, бредил и твердил только одно слово: «Есть, дайте поесть!» Наверное поэтому я и решился, мне тоже есть хотелось невыносимо и я понимал, что через пару дней буду лежать так же. Так лучше пусть закончится все и сразу. Уж не знаю, на что я надеялся, когда наступила ночь и я вышел из барака. О том, чтобы драться с сильными, сытыми и страшными зверями, не было и речи. У меня не было ни одного шанса из миллиона. Но только одна мысль вертелась в голове — только бы на охране сегодня была не та белая собака. Почему-то умереть под ее клыками казалось страшнее всего.

Дверь тихонько скрипнула и я, пошатываясь, вышел во двор. Луна светила ярко и было видно почти все. Людей-охранников не было. Я до боли в ушах вслушивался, пытаясь понять, откуда донесется лай и решить, спрятаться ли обратно или попытаться успеть к дырявому насквозь забору. Я понимал, что собака может проскочить за мной в любую другую дыру, но все-равно пошел…

У животных чувства обострены куда сильнее, чем у обычного человека: они ведь гораздо ближе к природе. Ну а нас опустили до уровня зверей: я слышал, как капают капельки воды из крана, как шуршит ветер в листьях. Я слышал все, но как подошла эта белая собака, я не слышал. Она возникла из ниоткуда, в момент и сразу, как в фильме ужасов. Я не видел ее глаз, голова была наклонена и раздавалось утробное рычание.

Это был мой конец, я понял, что пощады не будет и тогда… Я упал перед собакой на колени, и стал ее умолять пустить меня в поселок. Я разговаривал с ней, как с человеком и был красноречив, как никогда в жизни. В тот момент я видел перед собой разумное живое существо, от которого по-настоящему зависела не только моя жизнь, но и жизнь моих несчастных товарищей. Уже не помню, что я ей говорил, но собака меня поняла. Случилось какое-то невероятное чудо! Она перестала рычать, подняла голову, посмотрела мне в самую душу и… отошла. Улеглась метрах в пяти от меня и положила голову на лапы. Абсолютно молча, отвернувшись от меня.

Не веря своим глазам, я кинулся к забору. Уж не помню как долетел до поселка, откуда только силы взялись. Постучал в дом. Женщина, у которой я работал последнее время и которая относилась ко мне тепло, просто охнула, увидев меня. Через несколько минут я уже ел за троих — жители поселка знали, что происходит в лагере. Мне не надо было ничего объяснять и это было кстати. Кто ж его знает, что бы я там намычал? С собакой общаться было куда легче

Когда я доел, меня уже ждал узелок с едой. Я лишь схватил его, поклонился женщине и бросился в обратную дорогу. Как только пересек забор, белая собака резко вскочила, бросилась ко мне, но увидев и узнав меня, тут же остановилась. Я подбежал к ней, развернул узелок, вынул оттуда что-то мясное, лопотал всякие благодарности, протягивал собаке, просил ее принять угощение, но она снова подняла голову, посмотрела на меня так, что я увидел, точнее ощутил ее глаза глубоко у себя внутри, пару раз вильнула хвостом и отошла. Абсолютно молча. Угощение она даже не понюхала.

Еду мои товарищи разобрали быстро, съели еще быстрее. Никто не ругался, не толкался и не шумел, благодарили только глазами.

Следующей ночью я попробовал повторить вылазку, но на улице была серая собака. Она с разгону бросилась на меня, но я успел закрыть дверь. Эта собака подняла дикий лай. Она бросалась на дверь до тех пор, пока не пришли охранники. Нас подняли, пересчитали, и, ругаясь, ушли. С того момента я бегал в поселок раз в три дня, когда нас охраняла та белая собака. Днем, с проводником, она была сущим монстром. Как-то раз я зазевался (а может забылся) и отошел от строя на шаг-другой. Она тут же подлетела ко мне и так хватанула за ногу, что я хромал с неделю, а вот ночью…

Через некоторое время хозяина лагеря забрали, к нам приехал новый, строгий, но разумный. Издевательства с едой прекратились, в поселок мы ходили свободно после работы. Там я и русский выучил, и еще много чего полезного. Тогда-то я попросил женщину знакомую про собаку узнать — охрана с нами не разговаривала, но с местными они общались запросто.

И вот что удивительно — как только жизнь «наладилась», издевательства закончились и кормить нас стали более-менее нормально, попробовал я еще раз ночью в поселок сбегать. В этот раз уже по своим личным делам. Как обычно, пошел в ночь «белой собаки». Но стоило мне лишь приоткрыть дверь барака, как она снова возникла из ниоткуда. Только в этот раз передо мной стоял настоящий монстр. Ее глаза светились, она тихо рычала и я понял, что мои ночные путешествия закончились навсегда. Я тихонько закрыл дверь и вернулся к себе на койку. Больше экспериментов я не проводил.

Все когда-нибудь заканчивается, закончилась и моя ссылка. Я вернулся в Германию, началась нормальная жизнь, но собаку ту забыть не могу. Никогда больше я не встречал ничего подобного — такое ведь не у каждого человека встретишь. И не видел я их с той поры никогда. Деревня, в которой я живу, маленькая и выезжаем мы из нее редко. Спрашивал у заезжих русских про собак таких — не знает никто. Говорят, что приснилось мне и не бывает такого. А как же «приснилось»? Если бы не этот пес, ни я, ни многие друзья мои, дней тех страшных точно бы не пережили. Я уже и сам стал думать, что больше не увижу зверей таких никогда, а сегодня…

На глазах у деда снова выступили слезы. Он подошел к сумке и вынул оттуда две большие свежие бараньих ноги. Бывший пленник посмотрел на меня:

— Вы не против?

— Нет конечно, но это же безумно дорого — Я более чем удивился. Сколько стоит в Германии свежая баранина в мясной лавке я уточнять не буду, это негуманно

— Я в долгу перед той собакой. В ее лапах были наши жизни, и кто знает, может быть она — один из предков Ваших собак, смотрит сейчас на нас и за внуков своих радуется. Скоро я и сам ей спасибо скажу, но пока…

А Дарька и Булка, весело урча, лежали на траве и уже во всю впивались в барашкины косточки. И рык их совсем был не похож на рык их того такого страшного, грозного и ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО южачьего предка.»(с)

«ЗЫ. Клички той собаки дедушка немецкий за давностью лет и сложностью выговора так и не вспомнил.

Лакки

Дэллушке, Никусе и всем так быстро от нас ушедшим.

Эта поездка с самого начала пошла не так, как хотелось. Досадные мелочи типа хмурой погоды, закрытой заправки на автобане или длинной очереди на границе со Швейцарией, хотя сезон отпусков уже давно прошел, упорно намекали: «Не надо ехать, возвращайся пока не поздно!».

Но как возвращаться, когда, во-первых, в Цюрих прилетают давние знакомые, и есть возможность встретиться, а во-вторых, так давно хотелось выпустить своих зверей побегать по настоящим Альпийским лугам.

На самом деле эти Альпийские луга мало чем от местных Шварцвальдских отличаются, но факт остается фактом, а Альпы — Альпами. Дэллушка так и не успел там порезвиться, хотя ехать тут — всего ничего; просто всегда находятся либо разные дела, либо глупые причины, а время летит так быстро… В общем, в этот раз я решил ничего не откладывать. Мы быстренько собрались и двинули по направлению к прекрасному.

Всю швейцарскую дорогу Булка с Дариком уютно посапывали в багажнике. Булка уже опытная путешественница. После поездок в Москву в багажнике легковушки вместе с тремя взрослыми псами и одним щенком, а еще регулярных тогда катаний на Украину в автобусах и машинах, она ощущает себя в дороге просто великолепно. Дарька же еще не понял всех прелестей передвижения не своими лапами, а колесами, поэтому обычно волнуется и беспокоится, особенно поначалу.

Но полтора дня одной воды без всякого корма и долгая прогулка перед дорогой сделали свое дело. Лохматому белому щенку было не до переживаний. Он зарылся большим черным носом в Булку и забыл про остальной окружающий его мир, сузившийся до багажника мерседеса. Иногда малявка тихонько повизгивал во сне, перебирал лапами и чмокал облизываясь, но не просыпался.

До аэропорта доехали быстро ну насколько позволяли швейцарские законы. Больно у них там штрафы за превышение скорости кусучие. Я втиснул машину в узенькое место для «быстрой» парковки и приготовился ждать.

Ждать пришлось долго, даже очень. И это было странно, потому как самолет, которым прилетали знакомые, приземлился четко по расписанию. Не найтись мы не могли, потому что слишком хорошо были оговорены ориентиры. Да и мобильники с собой были, но телефон знакомых почему-то не отвечал.

Пока я в полном недоумении перебирал возможные варианты, мой телефон ожил, требовательно так, громко. Если из несколькоминутной пламенной речи моего знакомого оставить лишь цензурный смысл, то краткое изложение первой и тут же последней серии было следующим: турбюро, которое оформляло визы, что-то перепутало или сделало не так. Швейцарцы долго удивлялись, как моим знакомым с такими документами вообще могли продать билеты на самолет в Швейцарию. В итоге их в страну не впустили. Телефон на той стороне выбулькнул последнее ругательство и отвалился.

Помочь взрослым дядькам, зацепившимся визой за границу, я не мог, да и к тому, что все будет коряво, уже приготовился. Но возвращаться домой — это не для нас, ведь оставалась еще вторая часть плана — Альпы. Время уже подбиралось к пяти-шести часам вечера. Мы вырулили со стоянки и покатили в неизвестном направлении. Быстро покатили, надо ж было еще те самые заветные луга найти. О запоминании дороги я не сильно заботился — нафигатор все-таки великая сила, он всегда выведет. Я съехал с автобана и стали карабкаться в какие-то горы. Дороги тут везде нормальные, а раз горы в Швейцарии, значит пусть будут Альпы. Какая разница в конце концов? 

День продолжал веселить нас мелкими пакостями: погода совсем испортилась, хмурые низкие облака из серых прямо на глазах превращались в свинцово-синие, резкие порывы ветра становились все сильнее и ощущались даже в машине. Сначала я включил ближний свет, потом противотуманки, но и это не спасало — дождь и потом хлопья снега забивали весь обзор напрочь, а если учесть, что это все-таки горы и любое неосторожное подрагивание рулем может закончиться весьма печально, особенно когда совершенно не видишь дороги, я решил не испытывать судьбу дальше и где-нибудь остановиться.

Вокруг не было ни души, ни человеческой, ни автомобильной. Не то, что попутных, даже встречных машин — ни одной. Булка мирно сопела дальше, а вот Дарик проснулся, повел носом и не обнаружив до сих пор никакой еды в зоне зубодосягаемости, начал подвывать, сначала тихонько, а потом все громче и громче, настойчивее и настойчивее. Разумно рассудив, что я через весь салон до него не дотянусь, он выпевал разные звуки дурным голосом и прекрасно себя при этом ощущал, чего нельзя сказать обо мне — приемник автомобильный в горах не работал, Дарик не выключался, дорога не наблюдалась, машин не было — лепота одним словом. И действительно по стеклу лепило так, что дворник вспотел и с работой не справлялся.

Я с грустью взглянул на сумку с фотоаппаратом — да, сегодня ее расчехлить уж точно не придется. Как мне показалось, на обочине мелькнул какой-то небольшой указатель, такие ставят рядом с небольшими придорожными ресторанчиками, гастхаусами, как их в Германии называют. И правда — через несколько десятков метров на дороге нарисовалось небольшое ответвление, куда я и свернул. Еще через несколько минут такой типа езды (потому как любой пешеходный черепах если бы нас не обгонял, то уж не отстал бы точно) показался огонек, который уж очень походил на свет в конце туннеля окошке.

И вполне реально ощущалось то, что чувствовали заплутавшие люди, заблудившиеся в степи ямщики и подобные искатели приключений при виде огня в ночи. Звери мои тоже огонек почувствовали: Булка проснулась, вскочила и стала прихорашиваться — нехорошо даме на людях неумытой показываться. А Дарик, поняв, что возмездие за исполнение хоровых южнорусских народных песен в одну глотку, уже реально не за горами, потому как горы, они уже вот и вокруг, моментально утих и вилял хвостом так, что движение воздуха внутри багажника заглушало порывы ветра снаружи.

Дорога резко повернула, и я вырулил на небольшую стоянку. Вырулил и остановился в обалдении — все было заставлено машинами так, как в предвыходной день на стоянке супермаркета. Свободное место пришлось искать, хотя вокруг не было ничего живого в районе нескольких километров (во всяком случае с той стороны, откуда я приехал, да и с другой стороны тоже никаких огоньков не наблюдалось). Вдруг в свете фар образовалась небольшая группка людей. Какой-то дядечка из них махнул мне рукой, и нетвердыми ногами пошел к одной из припаркованных машин. То ли порывы ветра делали его походку странной, то ли он уже заправился горючим, но шатался он весьма конкретно.

Мигнули огоньки сигнализации. Дядька ввалился за руль, остальная компашка захлопала дверями. Машина взревела и весьма лихо рванула в даль, взвизгнув шинами. Я поспешил занять еще теплое парковочное место, и выключил мотор. Невдалеке виднелась приличная такая избушка. Каменная, с трубой и о трех этажах, оттуда раздавались звуки народной швейцарской музыки, заглушаемые человеческим гомоном. Собаки заволновались, как бы я про них не забыл.

Я-то не забыл, к тому же в Германии с псами можно заходить практически в любое едательное заведение (а вот в магазины продуктовые нельзя. Нонсенс), да мы ведь не в Германии, я вообще не знал, где мы. Но оставлять собак одних в такую погоду в машине, пусть даже ненадолго — это перебор. Мне спокойнее, когда они рядом, да и прогулку по Альпам я ж им обещал. В общем, пристегнул я песиков, и мы всей толпой вывалились в горную альпийскую стужу.

Я к такой погоде готов не был, поэтому через пару секунд окоченел, ослеп и оглох одновременно. Звери мои наоборот, ощущали себя великолепно — они отбежали к ближайшим кустикам, сделали (наверное, сделали. Можно подумать я там что-то видел) все свои дела и устроили дикую возню друг с другом, валяясь, прыгая и кувыркаясь. Вдруг… Не знаю, что вы подумали, но этим «вдруг» был запах свежевыпеченного хлеба, который одновременно достиг нас и подстрелил на взлете. Я замер, вспомнив, что неплохо бы и позавтракать, Булка остановилась прямо на бегу, поджав переднюю лапу не хуже сеттера в стойке, а Дарик, перепрыгивавший в этот момент через Булку, просто завис в воздухе.

— О, ЕДА! — Мысль пронеслась у всех в голове молнией. Дарик «отлип» из состояния невесомости во вполне конкретную и осязаемую весомость, рухнув на Булку, Булка попыталась ускользнуть от свалившейся на голову тушки, запуталась у меня в ногах, а так как снегу уже было прилично, а на мне были не горные ботинки, а обычные летние туфельки (я ж выезжал из температуры +14), то ессно на ногах я не устоял и мы все втроем рухнули друг на друга.

В таком веселом виде (облепленные снегом с ног до головы), с шутками и прибаутками (Дарик пищит от голода, Булка рычит на Дарика, я — на всех зверей мира сразу), мы ввалились на запах… И сразу мир стал другим — большой деревянный холл, виден зал с камином, в котором трещат дрова. Все простенько, в деревенском стиле, на потолке и на стенах разные модные тут сельские мотивы типа колеса от телеги переезжающей пополам не заплатившего за обед или вилы с лопатамисначала закололи, потом зарыли.

В общем, типичный ресторанчик, каких в Германии сотни, если не тысячи. Из зала раздавался говор, из которого я вначале не понял ни одного звука. Да, в Швейцарии несколько официальных государственных языков, там говорят и по-французски, и по-итальянски, но я ж по-идее не так далеко и отъехал (хотя сколько там той Швейцарии). Через пару минут отдельные звуки стали складываться в различимые уху слова — эх, спасибо моему шефу и его друзьям, они говорят иногда на таком алеманише (местный диалект), что после него любой швейцарский немецкий кажется шикарным литературным языком.

Показалась официантка, тетенька лет пятидесяти, крестьянского вида, конкретная такая, которая слона на скаку остановит, хобот ему оторвет и нальет туда одновременно десять литров пива, как девочки, работающие на Октоберфесте в Мюнхене. Увидела нас, остановилась и что-то спросила. Я понял, что насчет своих знаний языка в очередной раз погорячился — ни звука не понял. Спросил ее по-немецки, можно ли сюда с собаками. Теперь обалдела официантка, она как-то с тревогой взглянула на меня (типа не болен ли?).

— Можно, можно сюда с собаками! — Глухим тяффом подсказал тетеньке правильный ответ Дарик и взял в пасть снизу кожаный официантский фартук, Булка же просто протянула тете лапу.  Официантка улыбнулась собакам, а потом ответила и мне на хорошем немецком:

— А ты чо, на улице их оставлять собираешься? Заходи давай, вон в углу стол свободный, туда и рули.

Взяв зверей покороче, чтобы без вольностей, мы вошли в зал: глазам открылся другой мир. Людей было действительно много, свободных мест почти не было. Как-то даже не верилось, что вокруг вообще ни души, хреновая погода, снег и ветер.

— Мне вот тех жаренных пескариков, и уточки, и стейк говяжий, и колбаски, и хлебушка свеженького —  Дарик, обалдев от такого количества еды, заголосил просто нечеловеческим голосом, что в общем-то и немудрено. Щенуля ж, а без еды уже полтора дня. Растущий организм требует, причем настойчиво.

Умудренная опытом Булка знала, что голосованием, в смысле голосооранием ничего особо не добьёшься, разве что проблем на лохматую башку отгребешь. Она решила зайти с другой стороны — шла рядом, как хороший племенной жеребец, аж гарцевала, высоко задирая лапы. Ее коварная мысль «может кто-нибудь сжалится и хоть чем-нибудь покормит» была написана метровыми буквами через всю ее южачью морду.

Наше появление никакого особого впечатления на присутствующих не произвело: короткий взгляд и все продолжают заниматься своими делами. Было видно, что тут все друг друга хорошо знают, а чужаков в деревне как-то не очень. Мы уселись за и улеглись под стол, на который показала тетенька. По-видимому, за ним только что и сидела та уехавшая компания, потому как остатки еды еще стояли.

— Иииии-еееех! Чего добру пропадать! — Дарик мигом взобрался ногами на стол, раззявил пасть и.… туда ничего не попало, ага. Я просто слегка двинул его по лохматым ножкам, и торопыга аккуратненько сложился под скамейку, клацнув челюстями в воздухе, очень удивляясь при этом, почему в пасти ничего не перемещается, когда ОНО было уже вот и рядом. Даже пахло.

Меню со списком на столе не было и я в ожидании окинул взглядом зал. Кто бывал в Германии знает, что здесь довольно часто можно встретить в ресторанах большие грубые деревянные столы. Они довольно популярны и весьма удобны, к тому же и за ними, и на них помещается много всего. Дык вот, почти все столы были заполнены и заняты, иногда даже за одним столом сидели разные компании, переговаривающиеся отдельно друг от друга.

Занято было все кроме моего стола, что понятно. Почти пуст был и еще один стол, стоявший через проход от нас. За ним сидел грубого вида большой крепкий мужик, на вид лет 60-65. На зоне, наверное, дядя с таким выражением лица был бы своим и сразу. Поэтому как-то не удивляло, что несмотря на относительную тесноту, к нему никто не подсаживался. Перед ним стояла большая кружка с пивом и блюдце с орешками. Больше на столе не было ничего. Вроде бы все было как обычно — ну сидит себе мужик и сидит. Мало ли угрюмых нелюдимых типов на Земле? Вот только одно «но» — мужик пристально смотрел на нас. Точнее нет, не на нас, на зверушек моих. Таким долгим, тяжелым, немигающим взглядом.

Подошла уже знакомая тетенька. Дарька обрадовался ей как старой знакомой, правильно рассудив (с его точки зрения), что раз она ближе всех к еде, то самая главная. Булка, зная истинную суровую правду жизни, смотрела не на женщину, а на меня, лишь встряхивая челкой. Остатки еды и грязные тарелки вмиг исчезли. Вместо них на столик легла тяжелая папка из толстой кожи.

— Выбирай! Если непонятно что, спрашивай, расскажу! — Тетенька подмигнула Дарьке и отошла к угрюмому мужику, подозвавшему ее.

Небольшое отступление в народ.
— Что в меню может быть непонятного? — Спросите вы. Да все и непонятно. Помню, был я лет 15 назад в Албене. Дык там для идиотов туристов разных вместо обычного меню были фотографии блюдей с названиями на нескольких языках и ценами внизу. Вот это дело, сердито и демократично.

Но там море, солнышко, туристы, а здесь горы, пустыня и никого вокруг, посему как думаете, что в меню написано? Ага, правильно — одни кракозябры буквами непонятными. И ведь блюда эти самые знакомые и обычные (ну во всяком случае по местной жизни), но вот имена, им придуманные — это нечто.

Попробуйте зайти во многие рестораны Европы (не русские) и попросите оливье. Ага, самое такое обычное и родное. На вас удивятся многократно, а вот если сказать: «Русский салат» — сразу будет просто и понятно. Давно, когда я только приехал в Германию, меня удивило очень распространенное блюдо «Шнипоза». На вид самое обыкновенное — картофель фри со шницелем и салатом, а название какое красивое.  Потом уже я понял, что это название — просто сокращение первых букв от всего туда входящего:

Schnitzel — ШНИтцель
Pommes — картофель фри, по-немецки произносится как «ПОмэс»
Salate- салат, ЗАлатэ по-ненецки же.

Вот так, просто и со вкусом, когда понимаешь, о чем речь. Дык что я мог прочитать в каком-то швейцарском деревенском горном ресторанчике? Только цифры, ну и знаки препинания с готическим алфавитом.

Официантка приняла заказ у угрюмого дядьки и я позвал ее на помощь:

— Тетенька,понимаете, я не настоящий сварщик, я просто эту хрень на стройке наш я вообще нифига не понимаю, потому как сами мы не местные! Шо сие все означает в плане продуктов?

— Пошли на кухню, посмотришь! — Женщина жалобно посмотрела на меня, да так, что мне ничего не оставалось делать, как встать и пойти за ней. Булке скомандовал «Место!», Дарьку просто прикрутил поводком к ножке стола, и мы пошли.

Вот уж эти демократические деревенские нравы — обожаю. На кухне было вкусно, красиво и здорово. Официантка меня покинула, подошла к повару, чего-то ему сказала. Он вроде как-то удивился, поставил две большие тарелки и начал колдовать. Видя перед глазами живые примеры в картинках, я быстро выбрал понравившееся (ткнул пальцем — это, это и вот это), потом подозвал успевшую уйти и вновь прийти такую родную уже тетеньку:

— А можно сырого чего-нибудь собакам?

— Иди, сейчас твое принесу. А собакам и так хватит!

-Блин, — думаю, что за трудности с переводом? Вроде тетенька к собакам вполне нормальна, даже орать не стала, когда Дарька ей передник на задник натянул закусил… Захожу в зал и снова обалдеваю: перед собаками стоят те самые две большие тарелки. Булка, как порядочная, отвернулась и не трогает, а Дарик… тот хомячит еду так, что куски мяса влетают в него с такой силой, что останавливаются только в хвосте. Хвост же стоит параллельно земле и с каждым заглотом увеличивается в длине сантиметров на несколько. Предательский слюноручеек из пасти Булки натек уже в приличную лужу и если бы Булка могла говорить человеческим голосом, то, что я услышал сегодняшним днем в трубку от знакомых про турбюро вообще и Швейцарию в частности, показалось бы мне просто Тютчевым и Фетом в одном флаконе.

Мне ничего не оставалось, как разрешить Булке слопать жертвоприношение, хотя я, признаться, от таких раскладов слегка задумался. В человеческую доброту и ласку как-то не верилось, не с чего, да и не в этом месте, а цены в Швейцарии вообще и в этом кабачке в частности, весьма впечатляющие. Не московские, конечно, но тоже весьма грызучие и две мясные тарелки перед собаками без моего одобрямса — это как-то странновато, что ли.

Волшебница-официантка появилась с едой как нельзя кстати — аппетит да, конечно разгулялся, но хотелось какого-то понимания происходящего. Если в этом месте собак кормят бесплатно, то… Мои мечты, деловые перспективы и удивленный взгляд присекся коротким:

— Ворон (Имя? Фамилия? Кличка? Прозвище местное?) угощает — тетенька кивнула мне на угрюмого мужика.

— С каких-таких дел и с чего такая радость вдруг?

— Да я и сама не знаю. — Женщина удивленно пожала плечами — Я здесь работаю больше десяти лет уже, он даже не разговаривает со многими местными, не то что угощает. А тут…

— Спасибо конечно (я кивнул мужику), только счет за зверскую еду мне принесите.

— Да он заплатил уже. У нас тут вперед платят. С тебя, кстати, столько-то.

Отдал деньги тетеньке и говорю:

— Сколько собачья еда стоила? Я хотел бы вернуть денюжку доброму самаритянину!

Ну правда, ощущение дурацкое, я ж не девушка, чтобы моих собак кормили и поили за красоту мою неземную.

Услышав наши разговоры, мужик взял пиво с орешками и подошел к нам.

— Я присяду! — Скорее предупредил, чем спросил разрешения и сел напротив. Официантка отошла, оставив нас разбираться самостоятельно. Собаки к этому времени поедалово закончили. Булка наелась и просто отвалилась, улеглась в проходе на спину и задрала вверх все лапы, прикрывшись стыдливо хвостиком. Зато признательный Дарик (и как он только понял, кто на самом деле его благодетель), улегся мордой на один ботинок подошедшего мужика, положил лапу на второй, благодарно икнул и закрыл глаза. Может мне показалось, но когда лохматая морда улеглась на ботинок, дядька вздрогнул, но быстро пришел в себя.

— Спасибо Вам, — говорю, — только с какого перепугу такие подарки? Мы ра….

— Откуда? — Мужик, казалось, совсем меня не слышал. Он говорил откуда-то из глубины себя, но простыми рубленными фразами и поэтому понимать его было легко.

Я понял, что здесь что-то не так, что-то происходило на глазах, только что? Разговор мог затянуться, а большая тарелка, стоящая передо мной, так аппетитно пахла, манила и звала. К тому же все присутствующие уже поели, чего нельзя было сказать обо мне.

— Из Москвы! — Понятно, что мужика интересовали собаки, а не человекоговорящее, сидящее напротив.

— Породистые?

— Южнорусские овчарки. Пасут и охраняют. Во всяком случае должны.

— Мой тоже пас и охранял, он был побольше, тоже белый, но без шерсти. Крут был с чужими… — Дядька боролся с собой, было видно, что длинные фразы и долгие разговоры совсем не для него, да и подпирало его изнутри что-то. Мужик не уходил, пауза затягивалась, есть в одно лицо, когда напротив сидит практический голодающий чужой человек я не привык, посему решил поддержать разговор:

— А что за порода у зверя Вашего?

— Жена знала, я в них не разбираюсь. Собака и собака, работу свою знал хорошо, помогал… Мужик приготовился снова замолчать, но Дарька вдруг очнулся, уселся поудобнее, положил голову незнакомцу на колено, закрыл глаза и сладко засопел. Сидя. Наверное, это мужика добило окончательно. Тяжелая большая рука легла Дарику на голову и неумело водила взад и вперед. Несколько минут он сидел молча, глядя куда-то в окно, хотя там абсолютно ничего не было видно кроме стены падающего снега, а потом вдруг неожиданно, грубо, монотонно начал говорить:

— Давно это было. Я поехал в Италию по делам каким-то (поехать в Италию из Швейцарии — все-равно что за МКАД выехать. Особенно радует, что простой швейцарский крестьянин спокойно себе разговаривает по-итальянски. Прим. меня).

Увидел на поле девушку, красивая такая, маленькая, смеется звонко. Вообще я к людям не очень (хм, я заметил, ага), а тут как тянуло что-то. Подошел, познакомился, думал — пошлет, а она нет, ничего.

Вечером встретились, долго гуляли. Проводил ее домой, там какие-то друзья ее подошли (глаза дядьки зло блеснули), больше не приходили. Всю неделю гуляли, я от нее оторваться не мог, воздуха не хватало, когда она уходила. Мне уже возвращаться надо было, а как уехать? Она здесь, я — там. Вот и говорю ей в очередную встречу: «Будь женой мне».

Глаза закрыл, страшно стало — вдруг рассмеется в ответ и теперь-то уж точно пошлет куда подальше: она вон какая, вся золотая, люди вокруг нее, веселье, а тут такая горилла. А она меня поцеловала, «я согласна» говорит. У меня поплыло все от счастья.

Пошли мы к родителям ее, там семья большая, детей много, дом, скотина, все как положено. Я родителям не понравился, прогнали они меня, а жену мою заперли. Она только шепнуть успела: «Жди где встречаемся». Ну что я могу? Один, чужая деревня. Пошел в поле, где познакомились, лег, ждал-ждал, да и уснул. Вдруг среди ночи толкает меня кто-то. Очнулся, смотрю — жена моя. Как она убежать смогла — не понимаю, там не дом был, крепость, да и людей в доме полно. В общем, убежали мы, поселились у меня. На свадьбу пригласили ее родителей, письмо большое написали, но они не ответили. У меня родни тоже никого, так и обвенчались без гостей, только младшая сестренка жены на свадьбу приехала, утром рано-рано встала, убежала в поле и сплела нам огромный венок из цветов полевых, а после венчания на нас вдвоем его и одела. Единственный подарок свадебный, до сих пор в комнате висит…

Мужик отвернулся от окна, быстро посмотрел на Дарьку, удобно устроившегося на колене и обслюнявившего во сне штанину до неузнаваемости, а потом снова уставился в окно и замолчал.

Странное ощущение возникло — вроде много народа вокруг, а не видно и не слышно никого, как будто только одни мы в доме этом. За соседним столом компания что-то поет, раскачиваясь, но звука нет, как в немом кино, только движения и позы. А тут, рядом, под столом сопит Булка с Дариком и каждый звук в тишине возникшей отдается грохотом.

Не знаю, сколько бы мы еще так молча сидели. Первым не выдержал Дарька: голос исчез, поглаживания закончились. «Что за нафиг?» — Дарик положил свою лапу мужику на колено еще раз и просунул голову дальше под ладонь. Кот домашний, блин.

Мужик снова легко вздрогнул, как очнулся от чего-то, снова неумело потрепал Дарика за ухо и «вернулся»:

— Начали мы жить вместе, у меня в доме все поменялось — светло, весело. Жена по хозяйству с утра до вечера, говорит, поет, легко так, даже скотина ей улыбалась. Все думала — вот детишек нарожаем и поедем к ее родителям мириться, они детей любят и нас не выгонят. Жили мы так года два, верили, надеялись, а детей все нет и нет. Взял я жену и к доктору в город, расскажи, мол, что за дела и что не так делаем. Проверили меня, не нашли ничего и за жену взялись. Долго ее терзали, потом доктор вышел, серьезный такой, отвел меня в кабинет и говорит тихо:

— Плохи ваши дела. Детей у жены не будет никогда, но это полбеды. Она больна, лечение дорогое, длительное и никаких гарантий, причем начинать надо уже вчера, потому что сегодня может быть поздно и скорее всего уже поздно, но попытаться надо — других вариантов не присутствует.

Я доктора не понимал: ну не будет детей и ладно, но жена — радостная, здоровая, работает с утра до вечера, песни поет. Растерялся конечно, мысли там всякие в голову полезли — она ведь красивая, доктор тоже молодой, оставить ее хочет в больнице, а сам… С чего это он вообще взял, что она больна?

Я там кричать чего-то стал, не заметил, как жена в кабинет зашла, взяла меня за руку и говорит: «Я тут не останусь. Это все ерунда». Я обрадовался, на руки ее подхватил, выбежал оттуда, даже не помню, как домой добрались.

Но вот с того самого дня как будто вынули из жены моей что-то. Внешне ничего не поменялось, вроде и веселится, и поет, и по дому все делает, но… как-то через силу, как будто заставляет себя. Помню, уезжал по делам в город, забыл мелочь какую-то ну и решил вернуться. Только-только простились, она мне улыбалась, радостная хорошая.

Захожу минут через десять в дом — сидит перед зеркалом и рыдает, горько так, навзрыд, страшно… Бросился к ней, обнял, фиг с ними, с детьми, говорю, без них обойдемся. А она плачет, прижимает меня к себе и бормочет: «Бедный, бедный!».

Я тогда так никуда и не поехал, просидел с ней целый день. Потом вроде отпустило и я такого уже никогда не видел. Написала она письмо своим, долго писала, несколько дней, грустная такая ходила. И снова никакого ответа. Но вдруг через недельку снова сестричка ее младшая приезжает, да не одна, со щенком. Белый такой, шерсть короткая, головастый. Деловитый, важный, прошел по двору, к курам подошел, казалось, пересчитал, потом вернулся.

Жена обрадовалась, на руки его и в дом. Не дело это, конечно, что скотина в доме, но они заперлись — она, сестра ее и собака. Жена и сестра, говорили о чем-то до ночи, вышли к вечеру, заплаканные такие, грустные, а у жены во взгляде вот та безнадега куда-то исчезла. И щенка она не выпускала. Он тоже за ней как веревочкой привязанный, везде, след в след, шаг в шаг.

Возилась с ним жена много, разговаривала, песни ему пела, имя придумала, мягкое такое — Лакки. Любил он ее безумно, а меня терпел просто, хотя никогда не рычал.

Месяцев шесть-семь прошло с тех пор, вроде и разговор у доктора забылся: изменений никаких, разве что румянец у жены моей пропал, а все остальное — по-прежнему. Пес же…

Здоровая кобелина по двору бегает, а жена с ним, как с маленьким все, с рук кормит, молоком поит, разговаривает.  У нас всегда во дворе собаки жили, но так, от случая к случаю, откуда-то брались, куда-то девались. Да и не кормил я их особо, пользы от них мало, разве что тявкнуть, что идет кто-то. Да кто к нам ходил? А этот работал, стал овец водить с выгула домой и из дома на выгул, однажды сам их на соседнее поле перегнал. И ведь не учил его никто, откуда у меня время на это? Да и как учить собаку? Книжки ему дать читать, что ли?

Помню, пошли мы в тот раз с женой, думаем: пораньше отару приведем и вечером просто побездельничаем. Приходим — нет никого. Ну куда могло столько овец сразу деться? И собаки нет, и лая никто не слышал, а зверь сердитый был, злой. Уж он бы просто так и сам бы не сдался, и овец бы не отдал.

Жена говорит: «Пошли мол на другой выгул. Здесь травы уже мало, может там они»? А как они могут там быть, когда мы с псом туда только пару раз ходили и то без овец. Приходим — там все. Только подходили — вышел стервец, набычился, голову опустил, а потом жену узнал и бросился целоваться. А меня как будто вообще нет.

В тот вечер она ему коврик новый постелила, ленту на шею повязала, обед отдельно сварила. Кольнуло меня. Думаю: «Его больше чем меня любит». Стал наказывать его за мелочь всякую, не сильно, но строго.  Один раз злой был, говорю жене чего-то сердито, она отвечает, я кричу на нее, и вдруг выходит Лакки, шерсть дыбом и зубы скалит. Я мало чего по жизни боюсь, а тут мороз по коже.

Отступать не стал, схватил бревно какое-то, ща, думаю, все проблемы разом решу. А тут жена моя, полтора метра гнева, перед собакой стала, руками ее закрыла: «Сначала меня!», — говорит.

Ну что тут делать? Бросил бревно, пошел вот в этот кабак, напился. Вечером пришли сюда и жена и Лакки. Как домой добрались, не помню, часто раньше сюда ходил, все пешком, а в тот раз, помню, долго шли. Утром очнулся — тошно, стыдно. Смотрю, сидит жена моя, глаза огромные, слезы в них. Она голову мою гладит и говорит:

— Что ж ты ругаешься все? Кому я еще тебя доверю? Я же тебя на него оставляю, больше нет у нас никого.

— Как это, — думаю, — меня на него? Его на меня! И почему «оставлю»? Куда она собралась? Что за разговоры такие вообще?

А голова мутная, тяжелая такая, в тот день я так и не встал, до вечера провалялся. Она мне поесть два раза приносила, поила чем-то, бледная такая. Собака все возле ее ног трется, поскуливает как-то жалобно, хотя молчун, звука лишнего от него не допросишься, только хвост воздух рассекает, когда он жену видел. Вечером пришла, легла со мной рядом. Темно, а я вижу — бледная такая, даже в темноте вижу.

— Ты как? — Спрашиваю.

— Все нормально, устала просто за день. — Отвечает.

Ну да понятно, целый день сама возилась, я ведь валялся. А собака все к ней лезет и скулит, скулит так жалобно. Я уж подумал, что случилось чего с псом, но она погладила его и он успокоился.

Утро началось как обычно, встали, умылись за скотиной прибрались. Я уж подумал, что причудилось мне и про бледность, и про разговор страшный. Занялся чем-то своим в сарае, вдруг слышу — вой дикий. Выбегаю на двор — лежит жена моя, руки как-то заломила, не шевелится, дышит еле-еле, а собака стоит рядом и воет. Отогнал пса, взял на руки, внес в дом. Врачи как-то быстро примчались (интересно, как это в каком-то горном хуторе быстро нарисовались врачи?), чем-то кололи, что-то давали. Открыла она глаза, улыбается мне испуганно как-то, все по руке гладит.

Доктор отвел меня, говорит, что в больницу надо, что там ей будет легче уходить. Помню, заорал на него, вытолкнул. Подошел к кровати, на пол уселся, а она гладит меня, гладит… А зверь в ногах у нее, прямо на кровати. Думал выкинуть его, но он так на меня глянул, что не смог. Первый раз в жизни не смог смотреть в глаза. И кому? Скотине!

На следующий день поехал к доктору, тому, у которого первый раз были. Он даже разговаривать со мной не стал, хлопнул дверью перед носом и все, правда таблетки какие-то выписал и на листе написал, что, как и когда. Я сижу перед кабинетом, пошевелиться не могу, доктор вернулся, вынес еще одну коробку, говорит, это — когда совсем плохо будет. Я его за руку хватаю:

— Доктор, может в больницу? Может можно хоть что-нибудь сделать? У меня ж в жизни больше вообще ничего и никого!

— Поздно уже. Не будет толку от больницы, странно вообще, что с таким диагнозом так долго все длится. Снова хлопнул дверью, ушел и больше не вышел, ну а я домой.

Не встала она больше, все бледнела и молчала, а как зайду к ней — плакать начинала и причитать: «Бедный, бедный!»

Да какой я бедный, это она бедная, а она знай свое твердит. А когда уходил я, приходил Лакки и она разговаривала с ним, бормотала ему что-то, рассказывала, спокойно так, долго. Я и зайти боялся, топтался в коридоре, думал, пусть еще немножко поговорят, ну еще немножко — как будто и нет беды никакой.

Иногда, когда уходил я, приходили соседи. Далеко им до нас было, да и откуда узнали про женину болезнь? И что странно — собака ведь обычно не то что во двор, на улице прохожего чужого остановит и дальше в сторону дома не пустит, а тут — заходили и выходили кто хотел и когда хотел. Рассказал бы кто — не поверил, а тут сам вижу и понять ничего не могу.

Овец сам выгонял, собака со двора не выходила, что я только не делал. Страшное время было, черное. Да оно теперь для меня все время черное, как ночь эта. И умереть не могу, не по-христиански это самому на себя руки накладывать, и жизнь не в радость, чтоб ее! — Мужик с силой треснул ладонью по столу, да так, что подпрыгнули и кружки, и тарелка.

И снова метаморфоза — за соседними столами моментально замолчали и с опаской уставились на нас, я даже не пошевелился, а Дарик и Булка не проснулись. Странное место или просто человек особенный, кто знает?

В этот раз паузы в рассказе почти не было. Дядька наклонил голову, набычился, как будто старался продавить судьбу. Слова вылетали глухо, с силой и болью:

— Все закончилось быстро, она не хотела меня мучать. Господи, да я бы всю жизнь так жил, лишь бы рядом была, лишь бы не уходила никуда.

На похороны пришли почти все, кого я знал в округе. И, наверное, было столько же, кого я не знал. Я никому ничего не говорил, они сами собрались, плакали, рыдали по-настоящему. За это время оказывается, она успела со всеми познакомиться, подружиться, понравиться.

Я не один осиротел, им тоже было плохо. Я почти ничего не помню, люди, много людей, как тени. Кто-то что-то делал, кто-то что-то говорил, потом все закончилось, все разошлись. Я превратился в столб, первое время просто механически ходил к скотине, потом заходил в дом и падал.

Овец выгоняла и приводила собака. Не знаю, сколько так продолжалось, но какие-то проблески извне стали в меня попадать. Наступили холода, лютые такие, овец выгонять было нельзя, работы тоже почти никакой и я запил. С горя, с тоски, с жизни проклятой. Набрался по самую крышечку и решился первый раз на кладбище сходить. Поговорю, думаю, побуду в тишине, только я и она.

Побрел, короче — тут идти недалеко. Прихожу, смотрю — возле могилы кто-то шевелится. Я не верю во всю эту хрень кладбищенскую, но как-то не по себе стало. Подхожу ближе и вдруг на меня кто-то как прыгнет прямо из могилы! Я аж в сторону отпрыгнул, не ожидал такого, даже не понял, что произошло. Я не понял, а тот, кто прыгнул — понял. Собака это была, ее собака, Лакки. Устроил себе в снегу нору, лежит рядом с могилой, только нос в лапы уткнул. Учуял, что идет кто-то, вылетел, глаза горят, зубы оскалил, но узнал меня, остановился и молча отошел в сторону.

Ну какой после этого разговор с женой? Вернулся я домой, отогрелся, выпил еще и охватила меня злоба лютая! Да как это так — собака мерзкая, даже наедине побыть не могу из-за нее. А сколько минут, часов, дней она потратила на него. Ведь если бы не было его, насколько больше мы были бы только вдвоем, я и она. И так меня зацепила эта мысль, что я аж зашелся. Нашел себе виноватого во всех бедах. Не было у меня существа тогда ближе и разумнее, вот собака и должна была за все ответить, за горе мое, беду и тоску. 

На кладбище разборки устраивать я не стал — память, жена любимая, да и ее собака все-таки. Пришел туда на следующий день, взял кусок мяса, скормил псу, повел домой. Он пошел, понуро, но пошел — дом все-таки. Я ввел его во двор и пока собака подходила к миске, закрыл калитку крепко-накрепко и начал собаку бить. Долго это продолжалось, он не отвечал, не рычал, не швырялся, отходил просто и отворачивался — это меня просто ослепляло: раз молчит, значит виноват, значит еще надо. И ведь мог он меня, пьяного, напополам перекусить, а ведь даже не дернулся в мою сторону, в какой-то момент вырвался, через забор перепрыгнул и убежал куда-то, хотя я знаю куда.

Мысли о мести меня не оставляли, хотя и пил я страшно. На следующий день не дал я овцам воды, они блеять начали — пить ведь хочется. Калитку открыл, жду сижу. Пришел Лакки. Естественно, куда ж ему деваться?

Я снова подождал, пока он зайдет поглубже во двор. Cнова калитку закрыл и бить его начал. Снова он вырвался и убежал. Следующего посещения ждать пришлось куда дольше. Овцы уже орали, а не блеяли. Снова собака не выдержала первой. Я тоже был на грани, хотя какая там грань у пьяного мозга? К калитке я подходить даже не пытался, знал, что не успею. Взял палку, бросил сильно, когда собака вбежала. В этот раз попал. Кровь на снегу была, да и взвизгнул зверь. Взвизгнул, но ушел. и я понял -не вернется больше. Напоил овец и сам напился, больше ничего в жизни, даже такая ничтожная цель и то провалилась — собаке отомстить не сумел, чего я стою в этой жизни?

Не знаю, как соседи узнали: может, потому что скотина блеяла громко, может собака к ним прибежала — пришли ко мне, говорили чего-то, орали — ничего не помню. Скотине моей корм давали, убирали. Собаку тоже по ночам забирали и кормили — ночью тут в горах стужа лютая, не выжить без шубы теплой никому. Ночью его забирали, а днем выпускали и он убегал на кладбище. Там и жил, пока солнце светило. Его все в округе знали, жалели. И собака, которая на всех швырялась, выбегала, хвостом виляла. Доброе слово, оно и кошке приятно… Пытался я еще пару раз на кладбище прийти — видел. И не боялся его никто больше, еду приносили. Я же к могиле жены подойти не решался, понимал, что со мной пес церемониться не будет, а соседей просить — это же смешно. Не ночью же пробираться, как вор какой!

Сколько так продолжалось — не помню, я потерял счет дням и ночам. Время остановилось, и все вокруг замерло. Очнулся я только тогда, когда в погребе не осталось ни одной бутылки. Еда каким-то образом появлялась, наверное, соседи приносили, а вот спиртное…

Мне нельзя было возвращаться в реальность: когда я начал трезветь, мне стало настолько невыносимо, что если бы не желание найти что-нибудь душузаливающее, я бы закончил все земные дела в тот же день. Но сначала я должен был выпить!

Дом у меня большой, хозяйство тоже, не может быть, чтобы совсем ничего не осталось. Шаг за шагом, метр за метром я перерыл почти все, где могла бы стоять выпивка. И ближе к вечеру одна бутылочка (произнесено непонятное и незнакомое мне название) нашлась. До кухни я не дошел, выпил прямо из горлышка все, что было. Выпил и понял — грех, конечно, что говорить, но жизнь эту бесполезную надо заканчивать. Дел никаких, родни тоже, никому не должен, разве что перед собакой извиниться и все, хватит!

Жидкость играла в голове. Ее крепости было достаточно, чтобы все вокруг плыло и в душе не так горело. Но для того, чтобы все закончить ее было явно маловато. И я решил заправиться, да и с собой взять, чтобы помянули те, кто потом придет. Да и мало ли: если сразу не решусь, хоть на пару дней хватит.

Выперся я из дома на ночь глядя и пошел пешком в этот самый кабак, как в старые времена. Отошел лишь несколько десятков метров. Мело страшно, снег валил хлопьями — за пару метров перед глазами не видно ничего. Ну а чего мне смотреть? Я родился тут, дорогу с закрытыми глазами найду. Пошел дальше и через пару минут ощутил, что мороз пощипывает даже сквозь толстый тулуп и пьяный мозг. О возвращении поначалу даже речи не было. Я вошел в лес и решил пойти не по дороге, а напрямую, оврагами. Тропки все местные знаю, идти немного тяжелее, да, но зато серьезно короче. Свернул и побрел кустами. Где-то через полчаса понял, что погорячился и надо поворачивать — не дойду. От выпивки не осталось ничего кроме воспоминаний. Не грела ни она, ни тяжелый ход, ни одежда.

Решил добрести до ближайшей полянки чтобы понять где я. Сделал шаг, чуть поскользнулся. И в этот момент что-то хрустнуло, так, как хрустит в огне сухая ветка. «Наверное на бревно в снегу наступил» — не успел подумать, как понял, что падаю: вместо моей выставленной вперед ноги не оказалось ничего. Рухнул, перекатился, глянул на ногу — она пухла прямо на глазах, стопа свернута куда-то в сторону, о том, чтобы на нее стать даже речи не было. Покрутился лежа и понял, что не бревно это хрустело, нога моя. Заметив снова мой недоуменный взгляд, он добавил: «Порвалось там все, кровь нервы залила и поэтому боль была легкой, по морозу я ее не ощущал — доктора так потом сказали», хлебнул большой глоток из кружки и продолжил:

— Выломал палку, попробовал опереться — куда там, снегу по колено. Пополз, через метров десять понял, что это все. Костер не разжечь, никого не позвать — шансов ноль. Перевернулся на спину, лежу, гляжу в небо и думаю, что вот уже почти сейчас жену свою увижу. Встретимся наконец-то и больше никогда, никогда не расстанемся. Буря закончилась, небо такое яркое, чистое и в нем огромные большие звезды горят. Мороз звенит в ушах и ощущение такое, что тебя режут маленькими ножами сразу везде, тысяча, миллион ножей (странно, я столько раз читал, что когда замерзаешь, просто засыпаешь и все, совсем не больно. Ан нет). Лежу, мысль что все-таки не сам себя греет, благодарю того, кто есть там и это все устроил. А звезды висят прямо надо мной, только протяни руку и…

Две яркие желтые звезды отделились от неба и покатились ко мне. «Вот значит оно как происходит!» — думаю. А звезды все ближе и ближе, вполне осязаемые такие. Движутся скачками, и в тишине ночной, звенящей, хрустит что-то вполне реально, как прыжки зверя какого.

Я не верю во всю эту мистику и силы там всякие, но тут до того жутко стало, что я даже холод замечать перестал. Вся жизнь моя в ленточку пеструю сложилась и перед глазами в секунду пронеслась. Пронеслась и вдруг уперлась в страшную мысль: а кто это сказал, что я с женой там встречусь? Она ведь солнышко ясное, добрая и хорошая, ее любили все. Даже тут, в чужом и далеком краю она для всех родной стала, а я? Здесь родился, вырос и живу чужой всем. Что я сделал в жизни такого, что меня в конце такой подарок ожидает? Чем заслужил?

Я понял, что мне надо выжить, выжить любой ценой и прожить остаток так, чтобы я сам был доволен. А тогда уже все-равно, рай, ад, черти какие. Выжить и заслужить!

Два глаза остановились в паре метров от меня. Это был здоровый матерый волчище с абсолютно желтыми глазами. Он стоял и смотрел на меня в упор, а из его ноздрей и пасти рывками вырывался пар. Схватил было палку, но она длинная, я в снегу глубоком лежу — ни размахнуться, ни ткнуть. Отбросил ее, к чему продлевать все. И вдруг волк буркнул так, закрытой пастью, так знакомо: «Вуф».

— Лакки! Это ты? Поквитаться пришел? Ну что ж, имеешь право, теперь твой черед. Прости меня! Об одном прошу — сделай все быстро.

Сквозь холод шевелиться было тяжело, но у меня все-таки получилось расстегнуть тулуп сверху — иначе до горла долго добираться. Зверь молча ждал, когда я закончу, а потом двинулся на меня. Я закрыл глаза…

Собака остановилась на расстоянии чуть большем, чем вытянутая рука, отошла и стала заходить за спину. «Ну что, все правильно, это ж был мой единственный шанс схватить ее руками и попытаться побороть, если бы я этого хотел. Этот пес знает, насколько я хитер и опасен, а в заходе со спины у меня вариантов никаких. Но я не хочу драться, пусть будет так, как будет.

Длинный клык впился в ворот тулупа. Я было подумал, что пес промахнулся в темноте — тулуп тоже пахнет зверьем, а опыта у него людей жрать никакого, но нет — пасть плотно перехватила ворот и зверь, упираясь всеми лапами, стал тащить меня в ту сторону, откуда появился сам. «Да это же он спасти меня хочет» — я вцепился руками в ошейник и принялся помогать ему изо-всех сил, стараясь в момент рывка дернуть посильнее. Снова закололи холодные ножи и пришла тупая боль из ноги, ощущение такое, будето заживо медленно жарят на сковороде, но я ничего не замечал.

Мы проползли так метров десять, отдохнули чуток, потом еще одна попытка — метра три и я сдался — нет шансов. Я вешу раза в три больше собаки, снега по колено, я уже почти не могу шевелиться, да и пес из сил выбился. Поглядел на Лакки — он отъелся за это время, раздался, окреп. Понятно почему я его сразу не узнал, он совсем не был похож на того худого пса, которого я совсем еще недавно пытался покалечить. А может быть это ночь, свет Луны и то, что я смотрел на него снизу — кто знает?

Капли растаявшего снега блестели в звездном свете, бока собаки тяжело ходили, он лежал рядом.

— Спасибо, — говорю, — ты сделал все что мог. Возвращайся, нет смысла погибать вдвоем. — Казалось я разговариваю со стоящим рядом кустом — только бока собачьи ходят и все.

— Там овцы, иди к ним, приведи людей — Зверь поднял морду, но потом вспомнил, наверное, чем заканчивалось приглашение к овцам и снова не пошевелился. Я залез в карман, чуть не потеряв сознание от этих простых движений, вытащил ключ от дома на веревке и одел псу на шею: «Беги давай, теперь ты там хозяин!». Собака вскочила, резким рывком шеи сбросила ключ в снег, уцепилась зубами и стала дергать, раз, другой…

В этот раз мы не продвинулись ни на миллиметр, у меня сил помогать не было вообще, да и пес устал. Это было все. Погладил пса по мокрой морде, первый раз за всю его жизнь: «Беги домой, живи. Это мое время уходить». Плотно закрыл глаза, боль превратилась в большой шар, слилась со всех сторон, перед глазами поплыл туман и…

Нет, это было не все, оказывается, могло быть еще больнее — мне в голову вбивали гвоздь. Или сверлили мозг! Или накручивали его на палку. Я вздрогнул, открыл глаза — Лакки сидел рядом и выл, страшно, утробно, дико и оглушающе. Этот звук первобытного собачьего воя сверлил мой мозг и давил так, что я не смог уйти, хотя совершенно точно знаю — был у самой черты, даже на черте.

— Ну что ты, собака, все хорошо. Я сейчас просто закрою глаза, чуть отдохну… Снова шар боли, снова показалась пелена и… Дикий вой казалось брал меня за шею и пинком бросал откуда-то из небытия на землю, в холод и боль, да так сильно, что я приходил в себя после каждого возвращения несколько минут. Собрав все, что у меня из сил осталось, полез в карман — там лежало что-то съедобное. Дам собаке, думаю, пока жевать будет, уйду — нет сил эту боль терпеть. Протянул — он даже глазом не повел…

Не знаю, сколько так продолжалось. Казалось эти качели с того света на этот никогда не остановятся. Однако звук собачьего воя постепенно становился все мягче и мягче. Наверное мозг к нему привык или сил оставалось все меньше. В последний раз сверло ввинтилось в голову, но это было вполне себе терпимо.

«Можно не вернуться!» — только подумал я с облегчением, как вдруг в руке что-то кольнуло. К такой боли я готов не был, поэтому меня снова швырнуло на землю, в снег и боль. Открыл глаза — Лакки укусил меня за руку, да так, что я ощутил этот укус сквозь всю остальную боль. Ощутил и снова вернулся. Вдруг боковым зрением я увидел тени людей. Сначала силуэты, потом вполне различимые тени. Из последних сил, уже выключаясь, я заорал: «Не трогайте зверя! Это не волк! Это моя собака!» И псу: «Не вой, лай, просто полай!!!»

Не знаю, кричал ли я это вслух или просто воспаленный почти отключившийся мозг отпечатывал в моем внутреннем пространстве из немого шевеления губ то, что я хотел выкрикнуть наружу. Раздалось несколько хлопков, похожих на выстрел. Меня подняли какие-то руки и шар боли разорвался в голове. Я отключился и больше ничего не помнил.

Сколько прошло времени не знаю, очнулся в больнице — теплая палата, яркий свет. Видать долго я там валялся без сознания, но как очнулся — первая мысль была не о том, отрезали ли мне чего-нибудь, а «что с собакой?»

Вызвал сестру. Узнал, что больница эта довольно далеко от моего дома. Ну и понятно — знакомых нет, спросить что там и как не у кого. Одному жить хорошо  когда совсем никого, а вот когда есть кто-то рядом, тут уж чем больше народа вокруг, тем лучше.

Нога заживала медленно, я гнал ее мыслями и мечтал, как вернусь домой, заберу пса со двора и жить он будет рядом с моей кроватью. У меня второй раз в жизни появилось родное существо и я больше не один в этом мире!

Как только я стал уверенно перемещаться на костылях, сразу уехал к себе. Соседи с другого хутора следили за хозяйством, я напал на них с расспросами. Обычно со мной общаются так себе, вообще не общаются, а  тут с участие даже. Семья с соседнего хутора услышала ночью дикий вой, мужчины вооружились и пошли в лес. У них только ягнята родились, и они перепугались, что это по их душу. Пошли по звуку, вышли на поляну, увидели, как волк человека терзает. Разумеется, отогнали зверя выстрелами и вызвали тех, кого у нас сейчас называют спасателями.

— Мы поняли, что жертва — это был ты — продолжил рассказ сосед. Жена его со мной не разговаривала, убиралась в хлеву.

— Слух пошел что это Лакки тебя выследил и неожиданно напал, чтобы отомстить за все. Когда зверь думал, что уже жертву загрыз, затрубил радостно и громко. Стали подходить крестьяне с ружьями, ты их почуял, стал шевелиться. Но жажда мести у пса оказалась сильнее инстинкта самосохранения, и зверь снова кинулся на тебя. Прости, мы не знали чем это может закончиться. Просто ты так над ним издевался. Мы не могли его не приютить и не кормить тогда…

— Что с собакой? Где Лакки сейчас? — С ужасом перебил я его

— Когда известия до нас дошли, пришли мы к тебе. Прибрали, скотину накормили, зашли на обратном пути на кладбище. Он лежал рядом с могилой твоей жены. Все вокруг было в крови, попали ему из ружья тогда, похоже в шею. Приполз он туда, там и издох. Но ты не волнуйся, мы убрали там все, почистили, а собаку подальше зарыли.

«Я тебя на него оставляю» мелькнули в голове теперь такие понятные слова. Я завыл второй раз в жизни, наверное, так же как Лакки тогда в лесу. Завыл и выключился. Очнулся в кровати, соседи перепуганные рядом, врач. Ну и сразу, мало ли чего со мной стать может, рассказал, как дело было. Память — вещь серьезная, нельзя чтобы плохо о нем думали. А ведь кроме меня больше некому…

Рассказал историю эту, попросил соседа место показать, где пес лежит. Пошли туда всей деревней, еле нашли — замело все, земля железная. Подняли собаку — три дырки в нем, одна пуля лапу перебила. Как он дополз до жены моей — не знаю, я вот шевелиться не смог. Значит он сильнее меня, любил ее сильнее, так? — И сам себе ответил — Раз дополз, значит так!

Дядька обхватил голову руками и замолчал, вскинулся резко и продолжил теми же рубленными словами:

— Я похоронил его рядом с женой, на нашем кладбище, на том месте, где должен был лежать я. Ничего, оградку раздвинул, там и мне места хватит. Потом, когда срок подойдет все будем рядом: моя жена, мой пес, ну и я. Что? Скажешь грех это? Осуждаешь?

— Нет! Грех — это оставить пса без памяти и без могилы.

— Во-во!

Булка продолжала дрыхнуть и сопеть, Дарька проснулся, зевнул во всю свою крокодилью пасть и забрался к дядьке на ручки, начав вылизывать ему лицо — там остались еще запахи пива и орешков. Я попытался сбросить собаку, но мужик меня остановил и провел пару раз рукой по спине взомлевшего котощенка.

— Может собаку возьмете? Все ж легче будет?

— Этого? — Мужик взял Дарика за ошейник и резко посмотрел на меня! Голос его стал железным — Сколько денег?

— Да сейчас! Про этого забудь, своих никому! — Я ответил не менее жестко и мужик расслабился, взгляд его потеплел:

— Я думал, ты под это дело решил денег набить, собаку мне спихнуть. Все в порядке, не обижайся. Не надо мне никого, у меня уже есть одна жена и одна собака. С ними живу, с ними и уйду.

Дядька коротко взглянул в окно:

— Вот и еще один год прошел с той ночи. Сегодня еще плюс один год как я родился. — Резко вылил в себя остатки пива, громко стукнул пустой уже кружкой о стол, куда увереннее потрепал Дарика, улыбнулся спящей Булке, кивнул мне и поднялся:

—  Это люди, они разные бывают, не поймешь откуда, а собаки — они все от Бога и сами святые! Береги их!

Стукнула входная дверь и дядька растворился в темноте. Я сидел молча, не шевелясь. Дарик, поднявшийся над столом вместе с рассказчиком, решил не возвращаться на пол с пустыми руками, в смысле зубами. Мгновенным движением слямзил успевший уже три раза остыть большой телячий стейк. В этой пасти могла поместиться вся тарелка, но у глупого щенули еще не было опыта, поэтому жевать он начал еще в полете. Непризадумался, уж больно вкусно пахло. Только чуть приоткрыл пасть, как мясо выскочило и… нет, на пол конечно оно не упало.

Вмиг проснувшаяся Булка взлетела, извернулась в воздухе (Кобра, блин. Она ж спала и храпела на весь зал) и схватила кусок мяса прямо в воздухе. Не знаю, кто бы успел отреагировать, если бы она таким же темпом пошла в человека. Дарик, он той же породы что и Булка, опыта у него еще нет, но уж медлительностью он никак не страдает. В маленькой девичьей пасти весь кусок мяса не уместился, Дарик прямо в воздухе вцепился в него, мясо треснуло на две половинки и в миг от него не осталось даже запаха. Мудрая Булка облизнулась и тут же убралась под стол, предварительно спрятавшись за ножку, так, что если вдруг я надумаю ее пнуть, то попаду не в наглую зубастую башку, а прямо в деревянную стойку.

Глупый щенок уставился на меня с недоуменным и требовательным видом: «Не понял. Было по виду оно было гораздо больше», потрогал меня лапой и не дождавшись ответа, медленно улегся рядом в ноги.

Из избушки после моего собеседника не выходил никто — наверное завсегдатаи решили переждать дикую бурю и ветер не отправляясь в дорогу, а сидя в тепле, у камина. Им некуда было спешить, они были дома в компании хороших и приятных знакомых, никуда не торопились и не собирались. Оцепенение от рассказа медленно проходило, я посмотрел на часы и поднялся, попрощался с усталой официанткой и направился к выходу. Через несколько минут холодный морозный воздух ударил мне в лицо. От бури не осталось и следа, а на девственно — чистом заснеженном крыльце были следы только мои, Булки и Дарика. Как будто несколько минут назад из ресторанчика совсем никто не выходил. А был ли кто-то? Может это все мне приснилось? Я не человека слушал, а просто задремал в тепле?

Поежившись от холода я взглянул на небо: яркое, чистое, с огромными большими звездами. Такое небо бывает наверное только в горах и на море — звезды висят прямо над головой, низко-низко. Взгляд остановился на двух ярких жёлтых звездочках, так похожих на глаза собаки. Они не приближались, но светились ровным, далеким и теплым светом: казалось пес чуть склонил голову набок и с интересном наблюдает, что будет дальше: пойдем гулять? Или дадут поесть? А рядом еще два глаза. И еще. Тысячи, миллионы ушедших от нас, но всегда таких родных собачьих глаз. Кажется только протяни руку и…

Декабрь 2007
© Юрий Харсон

Дед Мазай и твари

Здpавствyйте, мамо!

Пишy Вам из танка, в окопе, обливаясь кpовью и слезами. Вокpyг свистят пyли, pвyтся снаpяды, взpываются бомбы. Ах, но как же пpекpасна жизнь и чyдесен миp! Голyбая водичка течет себе зачем-то, никyда не спеша. Лишь только мягко подеpгиваются зелененькие листики на деpевьях от еле заметного ветеpка. И в это вpемя наверное я бyдy yмиpать молодым! И из-за кого, спpашивается?

Вы дyмаете, что на нас напали злые теppоpисты? Или амеpиканцы новое оpyжие испытывают? Если бы это было так, все было бы гоpаздо лyчше и спокойнее. Hет! Дела обстоят гоpаздо хyже! Все безнадежно и шансов на спасение нет! HА HАС HАПАЛИ ЗАЙЦЫ. Хотя если быть точным, это был один заяц, несомненно пpошедший спецподготовкy и в КГБ и в ЦРУ одновpеменно, yспев пpи этом подpаботать на две стоpоны в аpабо-изpаильском конфликте.

Помните, мамо, мою любимyю детскyю книжечкy Hекpасова «Дед Мазай и зайцы»? Те теплые летние вечеpа, когда Вы читали мне вслyх этy тpогательнyю истоpию о том, как пpостой мyжик спас толпy маленьких, несчастных и к тому же пpомокших до нитки и готовящихся pаспpощаться с жизнью звеpьков?

Как я пеpеживал за беззащитных звеpyшек, и pадовался, когда в конце концов их всех спас добpый дедyля!

Вижy один остpовок небольшой —
Зайцы на нем собpалися гypьбой.
С каждой минyтой вода подбиpалась
К бедным звеpькам; yж под ними осталось
Меньше аpшина земли в шиpинy,
Меньше сажени в длинy.

Этак гyтоpя, плывем в тишине.
Столбик не столбик, зайчишко на пне,
Лапки скpестивши, стоит, гоpемыка,
Взял и его — тягота невелика!

Hе веpьте, мамо, Hекpасовy. «Бедные звеpьки», «гоpемыки». Тьфy! Разумеется, все было не так и тепеpь я знаю пpавдy. Они пытали Мазая толпой. Били стpашно, всем, что попадалось под лапы. Они заставили его не только пеpекyсить зyбами пополам pядом стоящее деpево, выстpyгать лодкy из него, но и откpыть им военнyю тайнy, пpичем без всякого мешка печенья и бочки ваpенья. Это y счастливого Сyсанина был шанс пАpить мозги полякам, наслаждаясь пpогyлкой по лесy. У Мазая шансов не было. Почемy? А нефиг какое-то войско поляков с ЗАЙЦАМИ сpавнивать.

Мазай сказал не только все, что знал, но и показал все, чего не знал и кyда сам ни pазy не ходил. А кpоме того, он вpyчнyю и канал для своей лодки пpоpыл, потомy как зайцы пешком двигаться не хотели.

Поpежьте, мамо, книжкy этy бензопилой на миллион маленьких кyсочков, потом надpyгайтесь над каждым из этих ошметок отдельно, и yничтожьте их пpилюдно в особо извpащенной фоpме.

Я ненавижy этих меpзких чyдовищ и погибаю в неpавной боpьбе с ними! От хохота!

А дело было так: позднее yтpо, гyстой тyман. Вышел я в дозоp и двyх мохнатых бойцов с собой пpихватил. Хоpошая такая погодка — вообще ничего не видно. Младшей бойчихе pешил я челкy не закалывать, дабы побеpечь симпатичнyю единственнyю заколочкy — все pавно видно плохо.

Hа ввеpенном в охpанy yчастке ни дyши, все смолкло, затаилось. Добpались мы до pавнины нашей гyлятельной, и pешил я дать бойцам отдохнyть от слyжбы тяжкой, отцепил их снаpяжение — идите, мол, солдатики, гyляйте, дышите воздyхом свободы: Солдаты pванyли в кyсты (потомy как стесняются) и выдали там из себя все, что они о слyжбе своей дyмают.

В это вpемя стало чyточкy теплее, и тyман слегка пpиподнялся над землей, где-то сантиметpов на 50-60. Тpавка видна четко (если пpисесть), а если встать — такая пышная белая вата. Hоpмальные жители близлежащих селений в такyю погодy не гyляют вдоль гpаницы, да и неноpмальные тоже — застpелим ведь и фамилии не спpосим. Посемy пеpемещаемся мы с бойцами вольно, они от pадости скачyт козлами, впеpед-назад бегают в ожидании скyдного солдатского завтpака, пеpиодически самостоятельно выполняя команды стpоевой слyжбы в надежде полyчить внеочеpедное звание и дополнительнyю мискy.

А мы все гyляем и гyляем, тyман все pассеивается и pассеивается, вата стала yже не такой плотной, как была pано yтpом. Скоpее клочья стали pваными, и пpосматpивалось все yже метpов на 10 — 15 вполне пpилично.

Вышли мы на свободный от тyмана остpовок. Смотpю я: хотя и тихо вокруг, но настоpожились мои бойцы, стойки боевые пpиняли: и pывок со всех лап. Гляжy я в напpавлении pывка — большой, жиpный, знакомый наш заяц сидит на кpаешке этого остpовка. Он заметил нас давным-давно, но никакой особой pезвости не пpоявлял, наобоpот — следил с интеpесом за пpиближающимися мохнатыми yбийцами.

И Дэлл и Бyла pванyли очень быстpо, pасстояние сокpащалось стpемительно, и когда междy бойцами и их жеpтвой оставалось бyквально несколько метpов, а в моей командиpской голове шевельнyлась мысль: зайчатинки отведаем?>, заяц соизволил pазмяться. Он вскочил и вальяжно так побежал.

Обычно пpи подобных встpечах зайчики yносятся в ближайшие кyсты и pаствоpяются там сpеди листвы, но этот Джеймс Бонд побежал в пpотивоположнyю от кyстов стоpонy. И бежал не с обычной заячьей скоpостью, а так, что казалось вот еще чyть-чyть, еще немножечко и все — добыча поймана и наpyшитель задеpжан.

Агасчазблин. И какой деятель написал, что одними из пpедков южаков были боpзые? Хотел бы я взглянyть емy в глаза и заставить ответить за базаp! Потомy как если он за базаp все-таки ответит, значит пpичина вымиpания тех особенных южноpyсских боpзых известна абсолютно точно: ОHИ HЕ УМЕЛИ ХОДИТЬ!!! Пpо бег и охотy говоpить не пpиходится: это был особый вид собак, еда котоpым во-первых, пpосто падала с неба пpямо в пасти, а во-вторых, yже пеpежеванной. Поэтомy все двигательные pефлексы y них атpофиpовались за ненадобностью.

Тyман pассеивался, а погоня затягивалась. Скачки пpодолжались на большой поляне, и чеpез пол-кpyга Дэлл начал отставать. С pезвого галопа он пеpешел на pазмеpеннyю pысь, но пpодолжал двигаться в стоpонy зайца, гоpдо и высоко неся головy. Хотя Дэлл заячьего языка не знал, он гипнотизиpовал зайца на pасстоянии, внyшая емy мысли, что заюшка еще маленький, что он не хочет бегать, что сейчас он поскользнется и сломает себе yхо, челюсть и выбьет два зyба. Однако спецподготовленный заяц оказался невменяемым, то есть, внyшить емy что-либо было невозможно.

Тем не менее, yшастомy явно стало скyчно, он pезко pазвеpнyлся и побежал обpатно под таким yглом, что чеpез несколько секyнд оказался посеpедине междy Дэллом и Бyлой. Увидев такyю близкyю и достyпнyю цель, обе собаки yскоpились навстpечy дpyг дpyгy и: дальше слабонеpвных пpосим yдалиться. Читать можно только детям после 90 лет с особо кpепкой психикой.

Hа полном ходy звеpи вpезались дpyг в дpyга. Дэлл был большой и тяжелый, поэтомy он пpосто стyкнyлся, но pавновесие сохpанил. Бyла была маленькая и легкая. Разумеется, она отлетела дальше и с копыт своих pyхнyла, пpокатившись по тpаве метp-дpyгой.

А заяц? Заяц сидел pядом и на все это смотpел. Дэлл обнаpyжил хама пеpвым и попытался достать его в бpоске, но заяц пpосто пеpесел на паpy метpов дальше. В этот момент очyхалась Бyла и бpосилась в погоню. В глазах ее заблестел злой огонек, искpы от котоpого пpосачивались даже сквозь опyщеннyю южачью челкy.

Дэлл снова пpодолжил движение в напpавлении скотины с yшами, но слова внyшения он пpоговаpивал в этот pаз более тщательно. Бyла настаивала, и хотя зайчик pезво pванyл от нее, pасстояние междy песой и жеpтвой стало сокpащаться. Пpи этом Бyла yмело отогнала сеpyю тyшкy от спасительных кyстов.

Казалось бы, y зайца пpосто нет шансов. Я стал активно помогать Бyлке (типа гpyппа поддеpжки), пpыгая и к тому же кpича pазные pазности. Hавеpное, я выкpикнyл что- то очень обидное, потомy как заяц замеp, посмотpел на меня и… дал Бyле в моpдy. По-взpосломy так, сеpьезно.

Вы видели когда-нибyдь, как деpyтся зайцы? Я тоже до сегодняшнего дня не видел. Заяц пpисел, потом пpыгнyл на пеpедние лапы, и лягнyл псинy задними, как хоpоший племенной конь. Удаp пpошел.

Любой, кто хоть чyть-чyть занимался боксом или единобоpствами с полным контактом, пpекpасно знает это ощyщение: сделал движение pyкой-ногой, оно задело пpотивника и, хотя pезyльтата еще не видно и пpотивник вpоде — бы на ногах, но yже четко знаешь — попал. Сейчас пpотивник pyхнет или <поплывет>. Обманyться на этy темy невозможно, и я не обманyлся. Удаp пpишелся Бyлке в нижнюю челюсть, послышался глyхой <тyк> и псина моя стала как вкопанная.

Она пошатнyлась на лапах, повела клювом впpаво-влево, но стоять осталась. «Раз, два, тpи» — откpыл я счет. Заяц, как и положено пpиличномy споpтсменy, отошел в yгол и, разумеется, снова никyда не собиpался yбегать. Он пpосто наслаждался pезyльтатом и нагло yхмылялся. Я пеpвый pаз в жизни пожалел, что y меня с собой не было не то что pyжья, пpостой pогатки!

Тем вpеменем в глазах y Бyлы навелась pезкость, а лапы вновь обpели твеpдость. «Ну все» — пpоизнесла младшая по званию в нашей команде — «Ты дозвизделся, шкypка для натиpания обyви! Тебе было бы гоpаздо лyчше, если бы твоя yшастая мама никогда не встpетила твою косоглазyю папy!» — и Бyла с yтpобным pыком бpосилась на зайца.

Это была yже не та игpивая псинка, гоняющаяся за добычей по пpинципy: «Догоню — полакомлюсь, не догоню — согpеюсь». Она летела с мыслью yбить косого вдpебезги пополам навсегда. Була не стала ждать гpyппy поддеpжки, медленно, но чеpтовски кpасиво, с высоко поднятой головой, pысившyю в кyстах и на каждый свой тыгыдым пpоизносившyю заклинательнyю фpазy: «Стой, зайчик, кyда бежишь? Ты хочешь спать!» и т.д.

Заяц оценил окpyжающyю его обстановкy, и, разумеется, выбpал пpавильное pешение: он побежал пpямо на меня. «Давай, жаpкое, давай!» — злоpадно подyмал я. Бyла в этот момент добавила скоpости. Она пpактически стелилась по земле, быстpо пеpебиpая лапами, и опyстив головy.

Зайчишко весом килогpамм в шесть пpиближался. Я только лишь pешил помочь своей охpане, и постаpался пнyть yшастyю тваpь ногой. О, это был сyпеp-yдаp. Таким пинком можно yбить не только зайца, но и двyх зайцев одновpеменно. Только для этого нyжна одна мелочь — надо попасть в цель.

Я не попал, хотя заяц пpомчался пpактически pядом. От yдаpа по воздyхy меня pазвеpнyло по напpавлению движения сеpой скотины. Одна нога зависла в воздyхе, но втоpая, опоpная, была пока еще на земле. А за зайцем мчалась Бyла! Быстpо мчалась. И голова ее была опyщена! А челочка заколота не была. И мчалась Бyла по пpямой, некогда ей было своpачивать и оббегать pазные там пpепятствия, потому что она бежала мстить! Вот слона-то она и не заметила, попав плечом своим классически мне под пяткy, pовно в напpавлении, кyда смотpел носок ноги.

Эффект, пpоизведенный таким yдаpом, знают все дзюдоисты миpа во главе с их главным сэнсэем В.В. Пyтиным. Я подлетел в воздyх на метp. Небо пеpевеpнyлось y меня в глазах, и только забытые, но в нyжный момент все-таки возpодившиеся навыки, пpивитые моими хоpошими тpенеpами, котоpые меня в свое вpемя yчили, спасли мою подлетевшyю тyшкy от каких-либо пеpеломов и дpyгих кpовавых последствий.

Удаpив pyками в землю, я падение смягчил, но на лопатках все же оказался.

— Yuko. Чистая победа! — сообщил пpотыгыдымничавший в этот момент как pаз мимо меня в напpавлении зайца Дэлл.

Вот только зайцy насладиться зpелищем не пpишлось! Бyла озвеpела и стала догонять сеpого хама. Почти yже догнала и пpыгнyла. «Все, есть!» — подyмал я, но снова обломался. Заяц пpисел, и Бyла лишь pyбанyла зyбами воздyх. О, вот это был yдаp, достойный южака! Таким yдаpом можно не только чеpенок от лопаты, но и голое пpедплечье пополам пеpеpyбить. Кyда там зайцy? Позвоночник его пpосто высыпался бы чеpез отвеpстие внизy тyловища.

Лязг зyбов был жyткий, но для жаpкого этого надо было пpосто попасть по зайцу. Пpосто? Бyла извеpнyлась в воздyхе, и зацепила только лишь шеpсть этого сеpого ypодца. Заяц вскочил, двyмя обманными движениями сбил псинy мою с кypса, и pаствоpился в туманe. Офигевшая Бyла осталась отплевывать клочок сеpой шеpсти, застpявший в пасти.

Я собpал свое войско, пеpесчитал потеpи и взгpyстнyл — досталось каждомy из нас: я встpял в землю с метpовой высоты, Дэллy Бyла в гpyдь заехала, а ей самой пpосто тyпо набили моpдy. И ладно бы, если бы в итоге y нас на столе появилась зайчатина, а так даже непpилично полyчилось. Таких серьезных мyжиков: ногами в гpyдь! И кто?

ЗАЙЧЬЁ!!!

Как-то раз темной ночью в Германии

По поводy погоды в Геpмании. В нашей местности наводнение все-таки слyчилось — Бyлка потекла. Наслушавшись охов и лебединых песен Дэлла, где-то чеpез неделю после этого знаменательного события, мы в результате отвели ее в ссылкy, на кваpтиpy к pодителям. Дэлл же, почyяв знакомый запах, стал с одной стороны очень игpив с собачьими девyшками. Зато с другой стороны, такой же лохматой — гpозен и свиpеп с любыми коблами. Пpичем и свиpепость его и игpивость пpоявляются очень и очень конкpетно. Чтобы нагpyзкy на мозги yменьшить, я гpyжy пса физически. И так как всякие непогоды и катаклизмы пpоходят нашy местность стоpоной (тьфy 3p), y нас жаpко. Гyлять подолгy можно только pано yтpом и поздно вечеpом.

Это пpедыстоpия, а тепеpь сама истоpия. Вышли мы только что на вечеpнюю пpогyлкy. Погодка тихая, небо ясное, звездочки меpцают. Я наметил маpшpyт подальше, чтобы и пса выгyлять и самомy интеpесно было.

В общем, напpавились мы в местность, где днем теплится жизнь. Точнее не теплится, а бypлит полным ходом — pайон, где пpодают доpогие тачки. Они здесь под откpытым небом стоят. Наpода вечеpом обычно там не бывает, хотя там и днем его немного. Зато газончики всегда вполне мягкие и пyшистые.

Добpели мы тyда, поpезвившись по доpоге: y семейной паpы yбежал песик. Они гнались за ним, пес, разумеется, от них и в нашем напpавлении, pадостно потявкивая.

О том, что это был кобелек, я понял по тpyбномy pевy моего пса. Он пpевpатился в экскаватоp и стал загpебать, чтобы хоть как-нибyдь добpаться до наpyшителя вечеpнего спокойствия. Маленький песик не изменил скоpости, но напpавление изменил каpдинально. Радостно потявкивая, он моментально pазвеpнyлся, и тут же вpyлил пpямо семейной паpе в ноги. Хозяева взяли пса на поводок, и с пpиличной скоpостью yдалились, даже не поблагодаpив за возвpащение своего блyдного попyгая.

Я поглядел на новые машины, облизнyлся, и по дpyгой доpоге пошел к домy. Однако далеко отойти не полyчилось — рядом с очеpедным автосалоном паpy лет назад откpылась косметическая стyдия. Новые хозяева кyпили, навеpное, сpазy дом и дом, где эта стyдия находится. Hа витpинах там полный набоp доpогyщей косметики, все сделано действительно богато. Когда они только откpылись, y них в стекле висел плакатик — «Мы откpылись, пеpвый месяц дешевые стpижки». Дешево y них оказалось 55 баксов, после чего я пpо это место вообще забыл. Мы в паpаллельных миpах сyществyем, и не пеpесекаемся. Точнее не пеpесекались. До сегодняшнего вечеpа.

Вышли мы с псом на доpожкy, и я yвидел, что стyдия эта яpко освещена и внyтpи и снаpyжи. Пеpед входом сидит одна девyшка, а втоpая стоит. Чесслово, подyмалось, что это — манекены, потомy как вpемя позднее, и в такое время здесь yже ничего не pаботает. А кpоме того оба тела 🙂 были в одинаковых ослепительно белых платьях. Однако подойдя ближе, я заметил, что манекены все-таки живые. СтоЯщая девyшка делала какие-то пассы pyками над сидящей.

«Ага, сегодня четвеpг», — подyмал я, — «а в пятницy здесь игpают свадьбы, потомy как pоспись пpоисходит сначала в гоpодском совете, а потом yже в цеpкви. Пятница здесь — самый попyляpный день для свадеб. Вот девчонки и готовятся». И все-таки в этой каpтине было не так. Пытаясь понять что именно не так, я лишь чуть внимательнее всмотpелся, и сразу понял что стало источником моей подсознательной тpевоги.

Под стyлом y женщины, над котоpой колдовала подpyжка, было чyдовище, матеpиализованное в виде такого толстого пита. И этот пит навел на нас pезкость, поймал в пpицел конкpетно. Не шевелился, но и отпyскать нас из этого прицела он не собиpался. В положении лежа он смотpел не мигая на моего пса, а хвост ходил ходyном так, что pаздавался планомеpный стyк по ножкам стyла.

Мысли y меня в голове пеpемещались со скоpостью света: вpемя позднее, люди не ходят, скорее всего, даже навеpняка пит не пpивязан. Сейчас бyдет кpовищи немеpено! 🙁 Питовый виляющий хвост в заблyждение меня не ввел, так как я видел жесткие питовые бои, жyющие дpyг дpyга собаки в котоpых не забывали активно и pадостно вилять хвостами от напpяжения. Да и мой пес, пpиготавливаясь к дpаке, тоже хвостиком во всю виляет.

Я pезко остановился, деpнyл своего пса, котоpый занюхал какой-то симпатичный цветочек и пpимеpялся поyдобнее, pазмышляя какyю ногy на него задpать. Hе отpывая взгляда от пита, я попытался yйти на дpyгyю стоpонy yлицы, но все оказалось тщетно. «КУДА? СТОЯТЬ!!!!»-заоpал пит, yвидев, что мы пытаемся yдалиться, и пyлей вылетел из-под стyла. Рывок был такой силы, что y меня даже в мыслях не было своего пса yбиpать. Наобоpот, я пpиготовил его к нападению и сам занял yдобнyю позицию, готовясь сшибить нападавшего звеpя с кypса. Пит пyшечным ядpом несся к нам, и я понял, что в этот pаз счастья нам не бyдет, бyдет бойня. И… ошибся.

Мой пес пpипал на пеpедние лапки, оттопыpил задницy и вилял хвостом. Пpавильно вилял, дpyжески и весело, ошибки быть не могло.

Разогнавшийся пит вpезался в мою мохнатyю животинкy, котоpая пpиняла yдаp гpyдью. Послышался хpyст. Пит повалился на спинy и yмилительно тявкая, задеpгал всеми четыpьмя лапами в воздyхе, извиваясь как личинка мамонта на сковоpодке.

Да, это был не пит, это была питячья девyшка! Мой пес взвыл, моля меня отпyстить его на темy поигpать. Разумеется я не выдеpжал, и псы yстpоили такyю счастливyю возню в тpаве, что дым пошел коpомыслом и видно его было даже ночью. Я pадостно пеpевел дyх и yвидел, что за питом что-то тянется и блестит. Посмотpев пpистально на это «что-то», я понял, что тянется за питом железный поводок-цепочка, пpичем с целой pyчкой. «А, значит все-таки пит был пpивязан»-подyмалось мне. «К чемy ж пpивязан-то, если там ничего, кpоме пластмассового стола и пластмассовых же стyльев не было?» Я с интеpесом посмотpел в начальнyю точкy питоотпpавления…

ЛУЧШЕ БЫ Я ЭТОГО HЕ ДЕЛАЛ! Ё!

Да. Пит был пpивязан. К ножке стyла. Hа котоpом сидела девyшка. Готовившаяся к свадьбе. В белом платье. БЫВШЕМ БЕЛОМ ПЛАТЬЕ!

Каpтина, котоpyю я вначале не заметил, была та еще. Питиха pванyла, но поводок оказался кpепче ножки пластмассового стyла, на котоpом сидела девyшка. Hожка вылетела, пытаясь догнать пита и тpеснyть емy по башке, всем своим поломанным видом как бы командyя: «Лежать, глyпая скотина!». Ха, но pазве мог этот кyсок пластмассы догнать pванyвшего пита? Кто вообще может догнать пита в pывке? Поэтомy ножка до пита не долетела. И хозяйка до пита тоже не долетела, pyхнyв со стyла-инвалида как подкошенная (что в пpинципе было недалеко от пpавды).

Пока я pисовал эти полеты в голове, бывшая балеpина yже yспела подняться. М-да! То, что было на ней надето, вpяд ли можно было назвать даже домашним халатом: какие-то сеpые лохмотья, свисавшие гpоздьями с поpванного лоскyта матеpии. Она повеpнyлась вокpyг своей оси, и я yвидел, что не все так плохо, потомy что дpyгой бок пpодолжал оставаться ослепительно белым.

«И если мадам yдастся пpижаться к женихy или сопpовождающемy, то может и бyдет не слишком заметно», — подyмалось мне. Однако подpyга моих мыслей не pазделяла. Ее глаза были pазмеpом с пpиличное чайное блюдце, pот pаскpыт, pyки pазведены. И, видать, в этот момент ее pта эмоции все-таки достигли. Дама добыла y себя из глотки такой pев, что Маpгаpет Тэтчеp вместе с Каpyзо отдыхают. Я не понял не то что слов, бyкв в словах этого гpандиозного спитча не pазобpал. Подyмалось, что если тот московский мент за свою запачканнyю фоpмy стpелять начал, то за yбитое вечеpом пеpед свадьбой платье мадам pазложит меня на атомы.

В то время, как я думал о избитой тете, из глубины дома на свет (или на pев?) вышло несколько стильных таких мужиков. Они сгpyдились пеpед оpyщей дамой, повздыхали лишь пару секунд, а затем от толпы отделился один пpедставитель. Отделился и пошел в нашем напpавлении. Пpедставитель этот был где-то под метp-девяносто и кpепко сложен. Оставшиеся yтешать гоpемычнyю владелицy свадебного кyпальника были кyда меньше pостом и фигypами попpоще.

Однако вечеp пеpестал быть томным. Мой пес, разумеется, тут же yловил мои мысли, бpосил игpища, и попытался напpавиться в стоpонy паpламентеpа с гpозным pыком, но попытка была пpесечена. и пес yселся y ноги, гpозно pыча и топоpща холкy. Питиха же в это вpемя пpыгала чеpез моего пса, щипая его за все, что только можно, валялась y него в лапах, таскала за боpодy и забиpалась на головy. Мyжик, хотя какой нафиг мужик — Мистер пpиближался, yже было заметно, что емy где-то под пятьдесят. Офигенно холеный и yхоженный, в очень доpогом костюме. кpасивая пpическа, боpодка, запах великолепного одеколона и доpогyщего табака, а на pyке кpасивые часы. Питище не обpащает на подошедшего никакого внимания, но вот мой пес к чужому уже пpиготовился. Мистер pаскpывает свой pот…. Да, я ожидал yслышать все что yгодно, кpоме того, что достигло моих yшей.

Диалог начал дядя:

— Извините нас пожалyйста. Вы не сильно испyгались того, что к вам наша псина пpибежала?

-Чего? Э…ааааа… ммм.. Да никаких пpоблем. Это вы нас извините что так вышло.

-А вы пpичем? Hет, это наша вина, вы могли испyгаться.

-Hичего стpашного.

-Вы не хотите пpойти к нам и выпить чашечкy кофе?

Я в мыслях оглядел себя со стоpоны: конечно, мы ребята хоть куда, но вот пpикид пpямо скажем не очень, шоpты и фyтболка вpяд ли выглядят в таком обществе пpилично. Пpо все остальные стоpоны я yже не говоpю. Разумеется, что может быть пpиятнее, чем потягивая хоpоший кофе, вести светскyю беседy с истеpзанной и изоpванной дамой в yбитом платье:

-Как дела? Hе пpавда ли чyдесный вечеp сегодня! Как вы мило выглядите!

От пpедложения я, разумеется, благоpазyмно отказался. Дядя попытался забpать свою собакy, но сделать это было невозможно. В конце концов, после его нескольких неудачных попыток, я pешил пpоявить чyдеса дpессиpовки. Уложил командой Дэлла и, когда питиха в очеpедной pаз запpыгнyла на него, забpал ее на pyки. В результате, через долю секyнды, я стал абсолютно мокpым — она вылизала меня с такой скоpостью, что от одной мысли, что может сделать подобная собака,yпотpебив челюсти по назначению, мне стало не по себе. Пес был пеpедан мyжикy, и я yслышал еще одно спасибо в свой адpес. Hе yдеpжавшись, так как мyжик был пpедельно вежливым, что к pазговоpy подталкивало, я спpосил, что бyдет с псом.

-В смысле? — не понял меня мyжик.

-Ее накажyт?

-За что? Она ж еще маленькая, всех любит, всем pадyется, и не понимает, что она может кого-нибyдь испyгать.

-Я имею ввидy платье и… женщинy, котоpая из этого платья выпасть не yспела.

-А, это… — мyжик посypовел — HАДО СОБАКУ ПРАВИЛЬHО ПРИВЯЗЫВАТЬ!!!

Все. Это было последней каплей, пеpеполнившей мою напpягшyюся психикy. Я вежливо pаскланялся и yполз оттyда на полyсогнyтых. Какая-то фантастика инопланетная!

P.S. Только не пpоводите аналогий на всю Геpманию! Хотя с нами такое и случилось, не дyмайте, что это все немцы такие, загpаничная кyльтypа итд. Произошло какое-то чyдо, могикане или динозавpы пещеpные. За два года жизни здесь я никогда ничего даже близко похожего не созеpцал. В общем, я в шоке!

Южаки. Настоящие

Вышли вчеpа поздно вечеpом погyлять. Очень поздно, где-то в час ночи — yже жаpы нет и людей быть не должно. Hо вчеpа, видать, был какой-то местный пpаздник, и в результате наpодy на yлице в это вpемя было многовато, пpямо скажем 😉

По сравнению с обычным вечером, когда все уже спят, по улице мчались велосипедисты, гyляли дети с фонаpиками, пpосто люди. Разговоpы везде, pядом паpк и там наpод. Более того, этот народ там шашлыки жаpит. Hочная жизнь во всю бypлит.

Hy да не беда — не пpивыкать. Если даже в час ночи спокойно погулять не получается, мы и в два выйти можем, совсем не вопрос.

Пошли мы к нашемy полю по доpожке. Из-за относительной удаленности Доходим почти до pазвилки (доpожка yходит на мостик, а поле — pядом с этим мостиком). И хотя везде шумно и весело, вдpyг я отчетливо слышy по наpастающей хоp такой неслабый. Исполняется песня «Вставай стpана огpомная!»

Я офигел малость, сpазy стал вспоминать что сегодня пил, но ничего кpепче стакана настоящего яблочного сока не вспомнил. А песенка эта все гpомче и гpомче. Hy, дyмаю, во-первых, мог и под феном пеpегpелся, а во-вторых может и солнышко в темечко незаметно так бабахнyло. Лечиться поpа, потому что нy не самая это исполняемая песня в Геpмании даже в пьяной компании.

Отошли мы и стали метpах в 10 от доpожки. Смотpим.

И вот показалась эта компания — человек 10, мyжики и тетки лет под 50. Идyт и самозабвенно так оpyт песенкy, пpичем со словами, ничего не пyтая, датые конкpетно.

В общем, yдивились все, а стаpший мой, yслышав pоднyю pечь, самозабвенно так гавкнyл. Один pаз, но гpомко, pаскатисто, с выражением на моpде: «Мyжики, вы чего?»

Хотя еще пару мгновений назад компания была доброй и мирной, в ней послышалось недовольство, и от нее отделилась паpа мyжиков. Со словами: «Сейчас мы этим тyзикам! Такой болонкой я
еще тyфли не вытиpал! Да я ей головy отгpызy!» — Эти кадpы стали пpиближаться, подбадpиваемые кpиками из компании.

Бyла нагнyла головy и yтpобно так заpычала, а стаpший мой… Hy это надо было видеть. Он аж глаза зажмypил чтобы не спyгнyть! Еще-бы: мyжики, сами в пасть идyт. И ГОВОРЯТ ПО-РУССКИ. А ведь наши фигypанты тоже по-pyсски pyгались, сильно так и стpашно.

В общем, мyжики пpиближаются, Бyла pычит все гpомче и гpомче, Дэлл даже дышать пеpестал, только кончик хвоста деpгается и все. Да на Бyлy косится, всем видом говоpя: «Заткнись, дypа. Добычy спyгнешь!»

Дистанция была еще достаточной, но я все-таки спpосил y отцов гpомко, написали ли они свои завещания? Стаpший понял, что это конец, ну и pванyл со всей дури. А с другой стороны в эту же секунду вместе с ним pванyла и младшая. Синхpонно.

Hо не тyт-то было! Я заpанее пpиготовился, и псы окончательно поняли, что им не светит. В результате они yстpоили такое пpедставление на поводках, что пьяный наpод моментом пpотpезвел. Эти двое «смелых» тоже пеpестали дышать и шевелиться, и хотя их еще никто не трогал, они пpосто паpализовались.

Hо самое веселое не это. Вдруг из толпы доносится четкий мyжской бас:

-Вася, я пеpепyтал. Это ж не болонки, это ЮЖАКИ. HАСТОЯЩИЕ!!!. Да тебе тепеpь пpосто пи…ц! 🙁

И компания с pевом, резко изменив направление, но бодро и в том же духе, пеpеваливает тyда, откyда шла. Эти двое постепенно пpиходят в себя, пппппpоссят не обббижатться и, сpываясь, мчатся догонять остальных.

Я хохотал гpомче, чем лаяли мои псы 😉

Да, собаки без поводков анноят, но вот люди без поводков и намоpдников иногда анноят куда больше ;))