Защитник Дарик

На небе сгущаются серые тучи!
Куда ты ведешь нас, Сусанин гребучий (С)-детский стишок

Сусанина не было, но тучи действительно сгущались. В этих местах итак народу не очень много, а уж в преддверии конкретного такого ливня даже звери попрятались. Звери — да, но не люди.

Вывел Дарика погулять, отпустил с поводка естественно. Он людей вообще никогда не, ну разве что собаку какую агрессивную прищемить может, да и то больше звуком, чем зубом.

Пасется Дарик себе, воды из речки с гор попил, ну и выискивает травинку повкуснее. Мир ему пофиг, в ушах бананы, в глазах тоже бананы, говорю ж — пасется, только молока не дает.

На горизонте появляется пара средних лет, такая серьезно экипированная, с биноклямя, в штанах и сапогах (в жару-то), ну и с палками, как же без них? Правда, в этот раз без лыж. Движутся к нам, беседуют о чем-то.

Я подхожу к Дарику, на всякий, но на поводок его не беру — зачем? Спортсмены проходят в нескольких сантиметрах от него, псу, ессно пофиг. Как у Жванецкого в озвучке Райкина: «Проходит дыректор магазын — мы на него плюйом!».

Тут дядя-палочник останавливается, подходит к забору с пытающейся созреть ежевикой, что-то там рассказывает своей палочной тете про разные йожевичные сорта. Тетя кивает, Дарик нюхает траву, я слушаю — реально интересно, наверное, дядя был ботаник.

Дядя, понимая что нашел еще одни благодарные уши в виде меня, входит в раж, становится прямо лектором на сцене, и в этом своем ку-раже протягивает руку и берет в ладонь гроздь зародышей ягодок….

Мы все забыли, что среди нас были еще одни уши. Неблагодарные. Дарик, увидев, что имущество грабят, совершенно молча вынул нос из травы и тут же БРОСИЛСЯ на мужика! С рыком таким не слабым ни разу!!

Удивиться я не успел, просто перехватил мерзавца за ошейник. И тут Дарик разразился таким громким южачьим матом, что и мужик и его тетя, совершенно забыв про палки и лекцию, быстро отвалили. А Дарик, понюхав оставшиеся невинно висеть будущие ягодки, как ни в чем не бывало, снова засунул нос в траву.

Так шо южак, шо с ним не делай, все-равно собака-украинец (С)-Лора.

ЗЫ. Вот вам всем эти места и невинно гуляющий по ним Дарик

День приГлючений

Вступление

Бывают дни обычные, бывают так себе, а бывают такие, полные приГлючений, ну как сегодня.

У нас течет какая-то сука. Не, не так. У нас ТЕЧЕТ СССУКА. Какая-то! Дарик, который итак все-время на своей волне, вообще на команды реагировать перестал. И даже Рова, который послушно отходит от занюхиваний лишь только называешь его имя, теперь играет со мной в перетягивание Ровы от всяческих пометок.
Это было вступление.

Выступление раз. Дарик и дети

Утро. Иду с Дарей. Ну как иду — медленно перемещаюсь от травинки к травинке, лишь только делая вид, что иду, потому как Дарик изволит нюхать. Навстречу — небольшая семья из замотанной лишь во сто метров ткани большой чудищи, девочки постарше и двух мальчишек.
Дети видят Дарика, начинают радостно галдеть:

— Ой, собачка, беленькая, гав-гав.

Маман перекашивает (через платок на морде видно), и она начинает что-то болтать на своем тарабарском. Но девочка возражает, по тону видно, и тут же получает подзатыльник, после чего замолкает и отходит от маман (или что там в тряпки было замотано).

Средний мальчишка, ну лет 8-10 где-то, тут же начинает кривляться, тыкать в Дарика и орать на немецком:

— Фии, мерзость, скотина

Совсем маленький мальчик, который в коляске, продолжает тыкать в Дарика, улыбаться и голосить свое:

— Гав-гав, какая гав-гав.

Дарик, не обращая ни на кого внимания, нюхает траффку, аж подрагивает от запахов.

Тут средний, совершенно разошедшийся пацан, подлетает к малышу и лепит ему подзатыльник, аки маман сестре. Малыш от неожиданности, от непонимания того, что случилось и за что вообще от удивления выкатил глаза, секунду помолчал и в конце концов зашелся таким горьким ревом, что реально захотелось его пожалеть. Ну и братца пугануть конечно, чтобы остыл слегонца — тут не пустыня с верблюдами. Но моя мысль даже оформиться в мысль не успела.

— ГАФФФФФФ, БЛЯДЬ!!!! А ну заткнулись все! Мешаете порнуху нюхать!!! — Дарик, как он умеет, рявкнул во все южачье горло метров с десяти как. И даже прыжок типа обозначил. После чего равнодушно повернулся к публике пушистым задом, задрал лапу и вальяжно побрел к следующей метке.

Семейство замерло. Малыш в коляске перестал орать, у девочки отвалилась челюсть, а спортивные штаны у кривляющегося недоделка стали стремительно мокреть.

Выступление два. Ровик, мужик и лабр

Иду уже с Ровой на дневную прогулку. Невдалеке от нас мужик, наверное лет 60-65, с красивой мощной кожаной перестежкой через плечо. Вокруг него скачет молодой шоколадка — лабр, ну года полтора максимум.

Как все лабры, веселый, задорный, гафф-гафф, шишечку подбросить, палочку выломать и погрызть. Скачет из стороны в сторону, через лесную дорожку туда-сюда, упивается солнечным днем и прогулкой. Мужик же идет неспешно, совершенно не в нашем темпе. Его запросто можно было обогнать, но вот эта свободно скачущая бесповодочная собака…

Мы подошли уже довольно близко. Хотя мужик нас ощутил, он только обернулся, посмотрел, снова отвернулся, и бредет себе дальше как брел. Явно не местный, потому что местные собачники обычно во-первых здороваются, а во-вторых берут своих собак на поводки.

Мне в общем-то совершенно пофиг, кто там со мной здоровается, а кто нет, поэтому я вежливо, через пожалуйста, попросил мужика взять свою собаку на поводок.

— Идите, он не тронет — пробубнил мужик себе под нос, даже не обернувшись.

Но вы же помните – у нас течет какая-то ссука! Рова пока не сильно знает, что это значит, но как порядочный южак он всегда не против:
а) кому-нибудь ввалить
б) кого-нибудь трахнуть.

Мало того, что нервы собачьи итак на пределе, а тут еще мужчинка. Чужой. Разговаривающий. И Рова полез разбираться…

— У вас, наверное, еще собаки дома есть? – Спросил я, попутно осаживая Рову, и наматывая на руку поводок, делая его покороче.

— А почему вы спрашиваете? — Мужик остановился, удивленно и непонимающе поглядев на меня.

— АПВОВНВ – очень захотелось ответить взад (кащениты, пгевед), но я сдержался и сказал:

— А вот мой тронет, и вполне реально, что этой собаки у вас больше не будет. Оно вам надо? – И достал телефон, типа иду на обгон и буду снимать, если чо. Моя-то собака на поводке, а дядя законы знает.

Рова при этом тянул убивать, причем совершенно молча – он же не Дарик дичь ревом распугивать. И, наверное, было что-то такое в его мохнатом облике, что ни веселый лабр, уже выкативший из леса какой-то пенек, ни даже мужик возражать и спорить не стали.

Мужик свернул на боковую дорожку, лишь ругнувшись в наш адрес себе под нос чем-то совершенно неразборчивым.

— И тебе не хворать! – Сказал я ему в спину громко по-русски, продолжая оттягивать гребущего всеми лапами и даже хвостом Рову от этой импотенциальной жертвы.

Мы отошли от места расставания метров на 20, не больше. Подумал еще, мол, странно – обычно Рова собак рвать лезет, но тут на мужика прет…

Вдруг за спиной раздался грохот и вопли, вполне себе такие конкретные. И хотя мы с Ровой в сторону мужика с лабром совсем не собирались, моментом развернулись и бросились на звук.

Посреди лесной дорожки лежал велосипед. Под ним и над ним одновременно лежала бабушка без возраста, лежала и орала. Мужик с перестежкой и белым, как мел, лицом пытался ей помочь, но бабулька орала именно на мужика. Ну а сбоку, разумеется, подальше от всех, стоял шоколадный лабр и в зубах его была большущая палка, метра два в длину.

Наверное, бабуля ехала по дорожке, шоколадка с оглоблей выскочила из кустов, и палка попала в колеса едущего велика. Или лабр врезался в велик. Или бабулька пошатнулась от страха врубиться в бегающую собаку, и грохнулась со всем своим добром. В общем, не особо важно, что там за или, но бабулька лежала на земле. Лежала и орала.

Вопила она реально зло и конкретно, но мы все-равно подошли. Хотя мужик уже и не отсвечивал, Рова изредка поглядывал на него. Однако решил его больше не пасти, а просто уселся рядышком у ноги, наблюдая за этим цирком.

— Давайте я Вам встать помогу, – говорю бабульке.

— Спасибо, сама справлюсь! – Бабулька кивнула мне, и орет мужику:

— Вот бывают же нормальные, послушные собаки! (это она про Рову???). Не то что вот эта! — Бабка зло посмотрела на совершенно офигевшего и понурого лабра. Тот стоял лишь слегка подрагивая, и боясь пошевелиться, похоже осознавал, что он сделал чего-то не того.

— Это же лес! – Жалобно проблеял мужик

— Это общий лес! И правила здесь для всех! – Бабка не снижая ора, выкарабкивалась из-под велосипеда. Затем, хромая, присела на пенек рядом, и достала из кармана приличный такой самсунг.

— Ну тогда всего хорошего! – Я понял, что эта бабулька не пропадет нигде, и попытался отвалить, но не тут-то было:

— Молодой человек, номер своего телефона оставьте. Свидетелем будете если вдруг что! – Потребовала бабище.

Продиктовал ей свой номер, сказал, как меня зовут, распрощался, и пошли мы с Ровой гулять. Но отошли недалеко – у меня в кармане зазвонил телефон. Сейчас изоляция, практически все на карантине и телефон звонит очень-очень редко. Достаю – какой-то незнакомый номер:

— Алло. Юрий? Хорошо. Я связь проверяю, пока вы еще далеко не ушли! – В трубке звенел стальной голос велосипедной бабки! – Когда понадобится, я вам перезвоню!

И вот тут мне стало жалко и мужика, и его безмозглого шоколадного веселого лабра. Думаю, если реально будет дело какое, скажу, что бабка обкурилась и гонялась с палкой за нашими собаками на своем велосипеде. Ну а дальше поскользнулась, упала, ничегонепомню, гипс. С кем не бывает, собственно? 🙂

Где твои 13 лет?

Сегодня Дарику 13 лет, и поверить в это невозможно! Вот только вчера за окном 2007 год, три дня после актировки щенков питомника «Белый Ветер». До последнего момента я не был уверен в том, что уеду со щенком, но Валерий Львович выбрал первого, посадил мне эту зубастую тряпочку на руки и все. Я снова пропал.

Дарик и Валерий Львович с Тамарой Николаевной, вернули меня к обратно к собакам. Но Валерий Львович выбрал такого песу, единственно возможную, которая мне тогда могла подойти. Дарик не похож ни на кого. Радостный, веселый, очень любит людей и очень не любит некоторых собак. Разумеется, он с удовольствием сдавал экзамены, бегал на выставках, занимался на площадке. Так же радостно и чудесно держался за рукав фигуранта. Как хороший спортивный пес, хотя и без капли злости на человека, что для меня было удивительно. Зато как легко сдавать экзамены и не бояться, что пес сейчас прыгнет выше рукава и возьмет тело за горло.

Как бы Дарька себя не чувствовал, всегда, как только поворачивается ключ в замке, он бежит навстречу, снося своим хвостом разные предметы. Но ему откровенно пофиг, главное — уткнуться в ноги и радостно повыть на весь дом — уррра, я не один, вы пришли! Ровика он по-прежнему за человека в доме не считает.

Рова и Дарик охраняют садик поочередно. Рова всенла лежит в тени, и только изредка вызверяется на каких-нибудь особо злобных собак. Дарик же… Он лишь орет, беснуется, гоняет всех, включая птичек и насекомых. Нравится ему это и эффект поразительный: перед забором со стороны садика у нас парковка, за ней елки. Иду я вдоль этих елок и сквозь рев Дарьки, слышу разговор проходящих мимо людей:

— Опять здесь снова этот злющий пес. Жаль что того другого, доброго сегодня нет. Он такой хороший, никогда не лает и не швыряется, не то что этот!!!

Это они про Рову так, как я понимаю.

Дарик — настоящий южак, особенно в плане пакостей. Если ему что-то не нравится, он просто начинает громко, во все горло стонать, кряхтеть и орать. Ему всегда надо быть с нами, он должен быть в курсе всех дел, валяться перед дверью и постоянно все контролировать. В остальном же, за столько лет — просто беспроблемный, улыбающийся солнечный мальчик.

Здоровья тебе пес! Будь с нами как можно дольше и пусть у тебя ничего не болит. А полную миску вкусностей мы тебе всегда насобираем!

С днем рождения, Дарик! С твоим 13-ым днем рождения 🙂

Тамара Николаевна Вишня

Белый Ветер
Тамара Николаевна, Валерий Львович

Тамара Николаевна Вишня… Многим, очень многим из вас это имя ничего не говорит. И имя питомника южаков «Белый Ветер» уже просто слова. Хотя это может еще предки, которые уже и за пределы родословной некоторых из ваших любимых звериков повыпадали…

Первый раз Тамару Николаевну я увидел в середине 90-х на какой-то выставке. Точнее даже не Тамару Николаевну, а Царину. У меня часто так — сначала смотришь на понравившуюся собаку, а потом знакомишься с хозяевами. Обычно хозяева тоже всегда нравятся. Так было с Мариной, заводчицей Булки, так случилось и с Тамарой Николаевной. Но познакомились мы живьем гораздо, гораздо позже, лет так через 12 после этой выставки.

Я тогда старался все снимать на видео, чтобы дома смотреть и смотреть. На выставке же через прицел видеокамеры все происходящее видно не очень. Однако вот собаку я заметил сразу. И еще заметил, что ей явно не хватает скорости и вымаха, хотя она более чем может.

Когда тебе слегка за 20, то ты, вернее я, совершенно уверен, что весь мир молодой, здоровый, ничем не болеет и занимается спортом. Царину выставляла Тамара Николаевна. Ей было тогда под или даже за 60. Бежала она совсем не очень, ну я и пошутил на эту тему в камеру, мол, собака классная, а бабушка, которая ее выставляет, думает что она бежит.

Снимал я все для себя, разумеется никаких политесов там не было. Затем я познакомился с Ленкой Цукановой. В результате весь свой видеоархив перезаписал и отдал ей. Мы часто тогда старых собак смотрели, когда встречались. Разве знал я тогда, что Ленка была куратором Белого Ветра? Естественно, кассету и Тамара Николаевна с Валерием Львовичем, и их дети тоже увидели. Сергей Теселкин как-то со смехом мне об этом напомнил, и мне действительно стало стыдно, хотя я об этой съемке давным-давно забыл.

Я познакомился живьем с владельцами Белого Ветра давным-давно. С той же Ленкой Цукановой катались смотреть на каких-то собак и вдруг она сказала: «Поехали, с твоими земляками познакомлю. Там классные собаки!»

Сотовых тогда еще не было, поэтому мы просто свернули с одной дороги на другую и через несколько минут все окрестности подмосковной деревни содрогались от лая собак.

Нас встретили опрятные, чистенькие хозяева, подбежала и гаффкнула тоже чистенькая молоденькая южачка, хотя погода на улице была хреновой.

Мы зашли в дом. Чудесные чистенькие же щенки спали в большом деревянном загоне. Затем в дом вошла Царина. Она неодобрительно взглянула на меня, пошла погладилась к Ленке и неспешно так ушла. А за эти несколько секунд стол в доме превратился в роскошную самобранскую скатерть. Тамара Николаевна умела сделать праздник совершенно незаметно, не напрягая никого, не поднимая шума. Такое чудесное украинское хлебосольство на совершенно ровном и пустом еще пару секунд назад месте.

И вот через эти несколько секунд я забыл, что живьем и близко вижу этих людей в первый раз. Ну выставка ж не считается, какое там может быть общение? Мы общались так, как будто знаем друг друга всю нашу жизнь.

Валерий Львович, как и Ленка Цуканова, не слишком многословен, в основном по делу. И глаз на собак у него и у Ленки был просто как оптический прицел. А Тамара Львовна… То собаку приведет из вольера, погладит, отпустит, в пасть ей чего нибудь засунет (мы все орем, что так нельзя, что им это вредно. А сами при этом жрем в три горла).

— Да, да, я знаю! — Говорит Тамара Николаевна и снова достает какой-нибудь кусочек очередной зашедшей в дом песе. А песа эта от нее не отлипает, просто ходит вжавшись в нее, и не уходит никуда, разве что периодически пожевывает то, что Тамара Николаевна ей, украдкой от нас (ну она думала, что украдкой) выдает. Хотя дело, как вы понимаете, было совсем не во вкусностях. Собаки своих хозяев обожали, вот всем собачьим сердцем и тушками. Никакой показухи, потому что нас ведь вообще никто не ждал, мы свалились как снег на голову.

Ну а потом проснулись щенки… И Тамара Николаевна исчезла, вот рррраз и нет ее. Во-первых щенков покормила мама, после чего, радостная, как на крыльях, выпорхнула из загона от этих маленьких пиявок. Маму ждал роскошный ужин в семизвездочном ресторане «У Вишен». А во-вторых, за кормление щенков принялась Тамара Николаевна. Уж как мы ни смеялись, как ни пытались оторвать ее от этого занятия, все было бесполезно.

Несколько раз я брал для разных знакомых собак в Белом Ветре и ни за одну не было стыдно. Потом ушел Дэлл и я физически не мог никого взять. Был уверен, что Булка и Тошка проживут у меня сколько им отмеряно и на этом я с собаками закончу. Рождались разные пометы от разных хороших собак, но я даже не думал рассматривать кого-то для себя. Затем одновременно родились щенки и в Белом Ветре и у Ленки Цукановой. И там и там мне предложили первый выбор. Помет в БВ был от Гопака и вопрос с алиментным щенком тоже отпал сам собой. Ирина Бедарева совсем не возражала. Даже имя щенку придумалось само собой, и звезды повернулись тоже правильно. Но.. я до последнего думал, мол, посмотрю на собак и вежливо откажусь. Возмещу расходы, переоформление там, то да се и на этой чудной ноте закончу с собаками вообще, чтобы никогда больше.

Так я думал ровно до тех пор, пока не вошел в комнату со щенками. Дальше я не помню ничего, кроме того, что щенки были веселыми и теплыми. А еще они были так похожи друг на друга, как будто сделаны под копирку. Настало время выбирать, но я не мог даже пошевелиться. Валерий Львович поглядел на меня. Он сразу и безусловно понял все. Тут же поймал веселящегося Дарика, вручил его мне, и этим он совершенно реально вернул меня обратно в породу.

Я обещал накатать Дарика до чемпиона и привезти через год на монопородку. Оба обещания я сдержал. Тогда к 2008 году у нас с Александр почти получилось объединить большинство южачистов. На форуме присутствовало очень много самых разных людей, но одно дело — интернетовское общение, а другое — общение живьем.

На той монке собралось действительно довольно много народа. Поначалу все как-то стояли кучками по группам и интересам. Я подходил к одним знакомым, к другим, но никто никуда на тему пообщаться друг с другом особо не спешил.

А потом случилось настоящее чудо: приехал Белый Ветер в лице Тамары Николаевны, Ольга и Сергей. Тамара Николаевна несла в руках огромный алюминиевый таз. Не тазик, а именно таз, в котором раньше белье стирали. Но в тазике этом было не белье. Он был полон горячими, просто отпадными на вид пирожками. Пирожков этих было с горой, все обалдели от такого зрелища, стало тихо тихо, но никто даже не думал двигаться с места. Тогда Тамара Николаевна громко и по-доброму, как она умела, сказала:

— Ну чего стоите-то? Остынут ведь! Подходите, кушайте!

И как-будто плотину прорвало. Только что народ стоял кучками по углам, как вдруг через несколько секунд вокруг Тамары Николаевны выстроилась очередь. Там перемешались почти все южачисты во-первых, из самых разных кланов, а во-вторых и те, кто ни в какие кланы не входил. Мы с Марина наблюдали это зрелище издалека, а когда народу стало поменьше, я подошел вместе с Дариком. Обнялись, я говорю:

— Смотрите чудо какое выросло! Валерий Львович не ошибся, как всегда!

Тамара Николаевна пристально посмотрела на Дарика и глаза ее наполнились слезами. Хотя она тут же спохватилась, полезла в тазик, что-то там пошевелила, вытащила оттуда чудесный румяный пирожок и вручила его мне со словами:

— Вот, Юрочка, возьми. Этот — самый самый вкусный, он тебя специально дожидался!

Вокруг нас, с пирожками в руках уже во всю общались самые самые разные южачисты. И были забыты войны и обиды, вражда и недоверие. Ненадолго конечно, но в тот момент над всеми нами вышло солнышко и наступило общее счастье. И привезла это счастье с собой, разумеется Тамара Николаевна Вишня, легко и просто, по-доброму объединив всех и сразу.

На следующий день мы встречались питомником, смотрели на однопометников Дарика. Гуляли с Ольга и Сергей, но к Тамаре Николаевне и Валерию Львовичу в подмосковную деревню доехать не получилось.

— Ну ничего, не в последний же раз — Думали мы. Но неожиданно оказалось, что это был последний раз. Вскоре после монопородки умер Валерий Львович, теперь, 20 февраля не стало Тамары Николаевны. Такой же светлой, солнечной и доброй, как огромное количество чудесных красивых собак, носящих приставку «Белый Ветер», собак, за которых не было стыдно.

Все думал — ну что писать? Тамара Николаевна ведь человек не и-нетный. Если доберусь до Москвы, обязательно напрошусь в гости. Поздно. Осталась только память, ощущение тепла, доброты и очень очень близкого человека. Наша порода действительно потеряла и чудесный питомник, и просто замечательных, очень хороших людей. Мне повезло, что я знал их живьем, это очень дорогого стоило.

Все, кто знал Вишен, кто их помнил, у кого были их собаки, да и просто породники — помяните замечательную, чудесную Тамару Николаевну и Валерия Львовича. Теперь они снова вместе, а мы совсем без Белого Ветра. Навсегда.

ЗЫ. Фотографии Александр Рыжов, за что ему огромное спасибо. Я был не в состоянии шевелиться 🙁 Зато Саша был на высоте, как всегда!

ЗЫЫ. Тут на форуме ветка питомника, совсем небольшая, но там наши встречи описаны куда более подробно. Легко и весело писать, когда все здоровы, живы и впереди только радость и счастье. Просто не думается о том, что это все тоже когда-то закончится

https://forum.southrussian.net/index.php?board=38.0

https://www.facebook.com/groups/730184277017453/permalink/2755777761124751/

Белый Ветер
Тамара Николаевна Вишня и Дарик

День Победы

Я уже как-то рассказывал: есть у нас в доме сосед, немец за 80, но весь такой бодрячок, сильный и телом и духом. Живет у него маленькая тоечка, которая с удовольствием всех кусает, а дедулина страховка все оплачивает. Дядечка (слово «дед» к нему ни разу не относится, не похож он на деда) весьма конкретный и правильный. Многие его опасаются, многие не любят. А мы с ним как-то сразу сошлись, и встретившись, можем проговорить с пол-часа, лишь потом вспомнив, что мы куда-то направлялись собственно.

Дядечка этот много рассказывал и про оккупацию немцами Польши и про оккупацию нашими Германии. Насмотрелся он всех этих картинок с двух сторон. И именно он в одном из разговоров сказал: «Гитлер и Сталин — близнецы братья. Они мудрили, а народы расхлебывали». Рассказывал в основном он. Я же эти все вещи только из книг, уроков по истории и других рассказов знаю. Он же — очевидец реальный, поэтому стараюсь не перебивать. День Победы или окончание войны, кста, он тоже отмечает. Ну и сама история собственно:

Как раз перед началом майских праздников выхожу один я на дорогу со своими крокодильчиками на тему погулять, и прямо перед домом встречаю этого дядечку. Тоечка голосит нечеловеческими звуками (ну правильно, она ж собака), Булка отвечает достойно, Дарик, в предвкушении очередной прогулки заплетает лапы в косички и рвется на улицу — в общем, дурдом «Солнышко» и никакого диалога. Мы с дядечкой приветливо киваем друг другу и вдруг я замечаю, что рядом с ним стоит дедушка, совершенно мне незнакомый. Он вытаращился на собак так, как будто увидел живое привидение — лицо его побелело и глаза расширились, собственно именно это и еще ощущение какое-то странное заставили меня взглянуть на него. Дед смотрел на собак так, как кролик смотрит на удава за секунду до того, как его сожрут! Даже собаки ощутили этот взгляд и развернулись к незнакомцу мордами.

Я не стал разбираться, что это за странности такие происходят, дернул поводки и мы вывалились на травку.

Светило солнышко, было тепло и радостно, поэтому гуляли мы очень долго. Дарик дразнил Булку, Булка огрызалась и периодически срывалась, чтобы навалять маленькому наглецу по бородатой морде. Дарик радостно убегал, памятуя о том, что его две немецко-восточно-европейские овчары догнать не хотели могли. Нарезвившись по самое не могу, мы повернули домой. Перед входом в подъезд стояла та же самая парочка, но уже без тоечки. Лишь только завидев нас, незнакомый дедок резво потрусил к нам. Булка напряглась поначалу, но я остудил ее командой. Дарька же просто с интересом наблюдал за происходящим.

Чем ближе незнакомец подходил к нам, тем страннее становилось выражение его лица. Через несколько секунд он уже стоял прямо перед нами на расстоянии пяти-шести шагов. Он стоял и смотрел на собак. Я уже почти было раскрыл рот, чтобы поинтересоваться, а какого хрена, собственно, как к нам подоспел наш сосед:

— Это мой старый друг из Баварии, вот на праздники в гости приехал. Да-да, он хоть и мальчишкой совсем был, но тоже войны хлебнул и для него то, что все закончилось — тоже праздник

— Молодой человек! — Вдруг обратился ко мне незнакомец на достаточно нормальном РУССКОМ ЯЗЫКЕ. — Это ведь у вас южнорусские овчарки, правильно?

— Да, а откуда….

Дед стоял передо мной и плакал, не в силах сказать ни одного слова

— Приходи ко мне в садик через часик! — Сказал мне сосед.

— С собаками, обязательно с собаками — Вытерев слезу со щеки добавил незнакомец и мы разошлись.

Сказать, что это был самый приятный час в моей жизни — ничего не сказать. Я терялся в догадках. Судя по рассказам соседа, как наши солдаты на его глазах насиловали его мать и старшую сестру, меня ждал очередной сабантуйчик на тему того, как южаки растерзали в зоне на куски еще пару-тройку немецких граждан. Но с соседом мы в хороших отношениях, да и не в моих правилах валить от неприятностей. В конце-концов немцы тоже были не ангелы и мерзостей творили не меньше, так что мне было чем ответить и недовольных заткнуть. Припомнив детали рассказа одного старого харьковского кинолога о том, как на них, совсем еще детишек, немцы своих молодых овчарок притравливали, запрещая детишкам даже отбиваться, я подцепил собак на мощные ошейники (на всякий случай) и пошел в гости.

Садик соседа находится в садовом кооперативе рядышком с домом но совсем в противоположной стороне от моего заповедника. Садик не только в противоположной стороне, там и происходит все абсолютно противоположно — чистенькие дорожки, одинаковые домики, выкрашенные в одинаковые цвета, подстриженная травка, двадцатисантиметровые заборчки между участочками метров 10 на 10. Для прохода туда с собаками нужно разрешение, ибо иначе — запрет полный. Впрочем, нас уже ждали и мы прошли все границы без задержек. Через пару минут мы зашли на травку (назвать это участком у меня буквы не написываются) моего соседа и зашли в микродомик, где сидел все тот же незнакомец. Настроение у меня было боевое, я приготовился сражаться, но…

— Их можно гладить? — Снова на русском спросил дедуля. Его лицо опять превратилось в странную маску, казалось моего «да, конечно» он просто не услышал, оно прозвучало фоном где-то на подсознании. Он неспеша расставив руки, двинулся к собакам. Я предупредил Булку, чтобы не рычала. Дедуля подошел вплотную, опустился на колени перед собаками, положил свои старые трясущиеся руки на голову Булке и Даре и… зарыдал. С ним случилась настоящая истерика, он всхлипывал и подвывал, прижимая к себе собак так крепко, что они начали хрустеть. В полнейшем недоумении я глянул на соседа — у него на лице было такое же непонимание происходящего. Он лишь пожал плечами.

Я снял с собак поводки. Они были больше не нужны: вряд ли, если кого-то ненавидишь, будешь с ним так обниматься и целоваться. Мой боевой задор тоже улетучился, классическая немая сцена с нашей стороны. Дед на коленях продолжал всхлипывать, хватка его ослабла, собаки слегка высвободились; Булка вылизывала плачущему старику лицо, а Дарька, подбивая своей головой дедулькину руку для поглаживания, как умеют делать почти все собаки, тихонечко подвывал и поскуливал рядом.

Через некоторое время дед успокоился, я помог ему подняться и мы сели за стол. Еще через некоторое время он стал рассказывать:

— забрали меня в армию почти перед самым окончанием войны. У меня и здоровье было ни к черту, да и характер… Отец еще меня в мои дошкольные годы бил, потому что я даже курицу зарезать не мог, хотя и я, и родственники почти все — крестьяне были. В общем, тот еще воин. Ну и в первом же бою оглушило меня взрывом, очнулся — плен. Страшно было, но по началу оказалось все более-менее нормально. Отправили меня и еще нескольких таких же мальчишек под Урал на лесоповал. Место там глухое, отшиб полный. На поляне стояла пара бараков, в километре один поселок и все, дальше глушь и тайга. Там даже охраны особо никакой — бежать некуда, пропадешь в тайге. Одно место манило — поселок, там люди и еда.

Понятно, плен — не курорт. Работали тяжело, но не это угнетало. Хозяин лагеря, где находился я и другие пленные, был настоящим садистом. В войне погибла вся его семья и у него поехала крыша.

Поначалу, когда мы только приехали, местные часто приходили к нему и просили людей для помощи по хозяйству. Мы хоть и мальчишки юные были, работать умели с детства. Топор или пилу в руках держать было куда привычнее, чем винтовку. В поселке мужчин почти не осталось, кого в войну убили, кто просто возвращаться домой в эту глушь не захотел. Мы же работали хорошо и этот «сервис» стал очень популярным.

Начальнику видать приплачивали или еще как-то договаривались. Но он, хоть и был резко против, людей давал. Попасть в такие «человеческие» бригады было сложно — работа ведь куда приятнее, чем просто в глуши лес валить, да и покормят еще — русские женщины, они добрые. В лагере же нас кормили… иногда. А иногда не кормили, в профилактических целях.

И вот однажды, хозяин зашел днем к кому-то из поселковых и увидел, как один из пленных сидит за столом и ест суп, настоящий, домашний. День этот стал черным для всех нас. Начальник вечером собрал всех пленных, страшно ругался, потом вынес приговор — не кормить неделю, только вода.

Он вызвал караул. Бараки закрыли и мы всю ночь должны были топтаться на улице. Садиться-ложиться не разрешалось, прислоняться к чему или кому-бы то ни было тоже. А утром все как и обычно — на работу, но уже не в поселок, а в лес. Те, кто был послабее и выглядел похуже, сдались первыми — их ведь к людям не брали. Там были нормальные работники нужны, поэтому слабые ходили в лес все время.

Вторую ночь мы тоже не спали. Люди начали падать, их били, обливали водой, утром снова на работу. Через три дня умерло двое наших. Начальник караула и хозяин лагеря страшно поругались. Я языка тогда не знал, поэтому ничего не понял. Караул уехал, но осталось несколько человек и три собаки. Нам дали спать по ночам, а так как охраны не хватало, и мы еле дышали, солдаты делали очень просто: барак закрывали и на периметр выпускали собаку. Две собаки были огромными, откормленными и безумно злыми, почти как наша немецкая овчарка, только гораздо больше и серые. А одна была белая и лохматая. Она была самой страшной, ее даже проводники боялись. Жуткого нрава была зверюга. Как-то на работе кто-то из наших от отчаянья в лес бросился, она его догнала через несколько метров и рвала страшно. После этого дня мы убегавшего больше не видели.

Еще через день худо стало всем: работа тяжелая, еды никакой. Жевали кору, землю, в глазах мутнело. Мой сосед по бараку, младше меня на пару лет, совсем ребенок, заболел. Он лежал, бредил и твердил только одно слово: «Есть, дайте поесть!» Наверное поэтому я и решился, мне тоже есть хотелось невыносимо и я понимал, что через пару дней буду лежать так же. Так лучше пусть закончится все и сразу. Уж не знаю, на что я надеялся, когда наступила ночь и я вышел из барака. О том, чтобы драться с сильными, сытыми и страшными зверями, не было и речи. У меня не было ни одного шанса из миллиона. Но только одна мысль вертелась в голове — только бы на охране сегодня была не та белая собака. Почему-то умереть под ее клыками казалось страшнее всего.

Дверь тихонько скрипнула и я, пошатываясь, вышел во двор. Луна светила ярко и было видно почти все. Людей-охранников не было. Я до боли в ушах вслушивался, пытаясь понять, откуда донесется лай и решить, спрятаться ли обратно или попытаться успеть к дырявому насквозь забору. Я понимал, что собака может проскочить за мной в любую другую дыру, но все-равно пошел…

У животных чувства обострены куда сильнее, чем у обычного человека: они ведь гораздо ближе к природе. Ну а нас опустили до уровня зверей: я слышал, как капают капельки воды из крана, как шуршит ветер в листьях. Я слышал все, но как подошла эта белая собака, я не слышал. Она возникла из ниоткуда, в момент и сразу, как в фильме ужасов. Я не видел ее глаз, голова была наклонена и раздавалось утробное рычание.

Это был мой конец, я понял, что пощады не будет и тогда… Я упал перед собакой на колени, и стал ее умолять пустить меня в поселок. Я разговаривал с ней, как с человеком и был красноречив, как никогда в жизни. В тот момент я видел перед собой разумное живое существо, от которого по-настоящему зависела не только моя жизнь, но и жизнь моих несчастных товарищей. Уже не помню, что я ей говорил, но собака меня поняла. Случилось какое-то невероятное чудо! Она перестала рычать, подняла голову, посмотрела мне в самую душу и… отошла. Улеглась метрах в пяти от меня и положила голову на лапы. Абсолютно молча, отвернувшись от меня.

Не веря своим глазам, я кинулся к забору. Уж не помню как долетел до поселка, откуда только силы взялись. Постучал в дом. Женщина, у которой я работал последнее время и которая относилась ко мне тепло, просто охнула, увидев меня. Через несколько минут я уже ел за троих — жители поселка знали, что происходит в лагере. Мне не надо было ничего объяснять и это было кстати. Кто ж его знает, что бы я там намычал? С собакой общаться было куда легче

Когда я доел, меня уже ждал узелок с едой. Я лишь схватил его, поклонился женщине и бросился в обратную дорогу. Как только пересек забор, белая собака резко вскочила, бросилась ко мне, но увидев и узнав меня, тут же остановилась. Я подбежал к ней, развернул узелок, вынул оттуда что-то мясное, лопотал всякие благодарности, протягивал собаке, просил ее принять угощение, но она снова подняла голову, посмотрела на меня так, что я увидел, точнее ощутил ее глаза глубоко у себя внутри, пару раз вильнула хвостом и отошла. Абсолютно молча. Угощение она даже не понюхала.

Еду мои товарищи разобрали быстро, съели еще быстрее. Никто не ругался, не толкался и не шумел, благодарили только глазами.

Следующей ночью я попробовал повторить вылазку, но на улице была серая собака. Она с разгону бросилась на меня, но я успел закрыть дверь. Эта собака подняла дикий лай. Она бросалась на дверь до тех пор, пока не пришли охранники. Нас подняли, пересчитали, и, ругаясь, ушли. С того момента я бегал в поселок раз в три дня, когда нас охраняла та белая собака. Днем, с проводником, она была сущим монстром. Как-то раз я зазевался (а может забылся) и отошел от строя на шаг-другой. Она тут же подлетела ко мне и так хватанула за ногу, что я хромал с неделю, а вот ночью…

Через некоторое время хозяина лагеря забрали, к нам приехал новый, строгий, но разумный. Издевательства с едой прекратились, в поселок мы ходили свободно после работы. Там я и русский выучил, и еще много чего полезного. Тогда-то я попросил женщину знакомую про собаку узнать — охрана с нами не разговаривала, но с местными они общались запросто.

И вот что удивительно — как только жизнь «наладилась», издевательства закончились и кормить нас стали более-менее нормально, попробовал я еще раз ночью в поселок сбегать. В этот раз уже по своим личным делам. Как обычно, пошел в ночь «белой собаки». Но стоило мне лишь приоткрыть дверь барака, как она снова возникла из ниоткуда. Только в этот раз передо мной стоял настоящий монстр. Ее глаза светились, она тихо рычала и я понял, что мои ночные путешествия закончились навсегда. Я тихонько закрыл дверь и вернулся к себе на койку. Больше экспериментов я не проводил.

Все когда-нибудь заканчивается, закончилась и моя ссылка. Я вернулся в Германию, началась нормальная жизнь, но собаку ту забыть не могу. Никогда больше я не встречал ничего подобного — такое ведь не у каждого человека встретишь. И не видел я их с той поры никогда. Деревня, в которой я живу, маленькая и выезжаем мы из нее редко. Спрашивал у заезжих русских про собак таких — не знает никто. Говорят, что приснилось мне и не бывает такого. А как же «приснилось»? Если бы не этот пес, ни я, ни многие друзья мои, дней тех страшных точно бы не пережили. Я уже и сам стал думать, что больше не увижу зверей таких никогда, а сегодня…

На глазах у деда снова выступили слезы. Он подошел к сумке и вынул оттуда две большие свежие бараньих ноги. Бывший пленник посмотрел на меня:

— Вы не против?

— Нет конечно, но это же безумно дорого — Я более чем удивился. Сколько стоит в Германии свежая баранина в мясной лавке я уточнять не буду, это негуманно

— Я в долгу перед той собакой. В ее лапах были наши жизни, и кто знает, может быть она — один из предков Ваших собак, смотрит сейчас на нас и за внуков своих радуется. Скоро я и сам ей спасибо скажу, но пока…

А Дарька и Булка, весело урча, лежали на траве и уже во всю впивались в барашкины косточки. И рык их совсем был не похож на рык их того такого страшного, грозного и ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО южачьего предка.»(с)

«ЗЫ. Клички той собаки дедушка немецкий за давностью лет и сложностью выговора так и не вспомнил.